Лаура Липман – Ворон и Голландка (страница 44)

Ворон легко провел пальцами по струнам гитары, напевая что-то про себя. Он был похож на маленького мальчика, который затыкает уши руками и бормочет, чтобы не слышать того, чего не хочет слышать.

Тесс наклонилась к нему:

– Тебе же что-то известно, да, Ворон?

– Мне известно, что Эмми не объявится, пока не будет к этому готова. А пока нам остается только ждать.

– Тебе придется этого ждать в участке, – сказал Рик.

Ворон принял такой вид, будто его это мало касалось.

– Тоже мне большое дело. Ну, просижу я там полдня. Они возьмут меня и попытаются заставить что-то рассказать, но потом отпустят, потому что рассказывать мне будет нечего.

– Приготовься лучше к тому, что тебя задержат и не выпустят, пока за тебя не внесут залог, – предупредил Рик. – Тут речь идет об убийстве, а ты не из нашего штата. Они аргументируют это тем, что ты можешь уехать. Так можно просидеть в тюрьме до самого суда.

– Не имеют права.

– Если есть хоть малейшее вещественное доказательство, связанное с тобой, то имеют. Кто-то уже однажды пытался тебя подставить, и тебя спасло только то, что полиция действовала непрофессионально. Может, этот кто-то повторит попытку.

Монаган вспомнила оранжевую вспышку в темной кухне «Эспехо Верде», и это вокресило в памяти картину, как весело Ворон перекрашивал футболку «Кафе Хон» у нее дома – тогда его руки стали ярко-желтыми, а кольцо провалилось в раковину. Тогдашний цвет манго был практически идентичен тому, что она увидела на запятнанной одежде. «У меня была футболка “Кафе Хон”», – сказал он ей субботней ночью.

– Мне нельзя попасть в тюрьму в эти выходные…

– Почему, Ворон? – спросила Тесс. – Что должно произойти? Что Эмми собирается сделать?

– Ничего, – сказал он, и взгляд его потускнел. – Но у нас запланированы концерты. В «Морге» нам заплатили аванс, и если в пятницу и субботу в группе окажется меньше трех человек из четырех, нам придется его вернуть. А у меня уже нет этих денег, понимаешь? Их нет, все ушло на такие пустяки, как еда и бензин.

– Если окажешься в тюрьме, тебе не придется переживать на эту тему, – сказал Рик. – Если тебя задержат, и мне придется внести залог, твои родители смогут подкинуть немного денег?

– Позвонишь родителям – уволю, – непоколебимо заявил Ворон. – Не хочу, чтобы они мне хоть как-то помогали. К тому же, если ты прав, никакого залога и платить не придется.

Рик посмотрел на часы.

– Пора звонить в полицию. Лучше я сам им позвоню, прежде чем они позвонят нам.

Ворон улыбнулся горькой перевернутой улыбкой.

– Я почищу зубы, чтобы мое дыхание на допросе было таким свежим, чтобы можно было целоваться, если до этого дойдет.

Рик взял телефон из круглой ниши в стене.

– Детектива Гусмана, – произнес он в трубку. Пока он ждал, когда его соединят, Рик обратился к Тесс: – Тебе следовало позвонить мне прямо оттуда. То, как ты поступила, выглядит не очень хорошо. Будто ты признала, что он виновен.

Она почувствовала себя ребенком, а потому ее ответ прозвучал по-детски жалобно:

– Я уже устала попадать на допросы в полицию. И устала находить трупы. Пусть Эй-Джей рассказывает им все в подробностях. И вообще, пока Ворон не сдался, то какая разница? У нас нет причин признавать, что он в этом замешан.

– Я надеюсь лишь на то, что Гусман думает так же, – сказал Рик. – Он собирается брать трубку или нет? Страшно подумать, черт возьми, сколько минут своей жизни я провожу, ожидая ответа. Верните мне эти минуты! Когда смерть явится за мной, я хочу получить обратно каждую минуту, что провисел на трубке и простоял в пробках и очередях.

Несмотря на то что в гостиной было несколько окон, здесь было не то чтобы светло – возможно, из-за того, что комната выходила окнами на север. В послеобеденное время в квартале Ворона было тихо, и Тесс отчетливо слышала все окружающие ее звуки – немелодичное жужжание Рика, ветер, раскачивающий ветви деревьев, машина, медленно движущаяся по кварталу, шелестящие кусты, заливистый многолосый лай, доносящийся через квартал или два. Равномерные и приглушенные звуки движения на ближайшем хайвее.

Затем до нее донеслись новые звуки – бегущая вода в ванной и шаги Ворона, который ходил в глубине дома и собирал вещи.

– Рик…

Но тот слышал – осознанно или нет – то же самое. Он бросил трубку – на линии как раз послышался голос Гусмана. По узкому коридору они подбежали к ванной, представляющей собой большое старомодное помещение с высокими встроенными ящичками и маленькими квадратными окошками. Ближайшее к двери окно было открыто, а стекло выдавлено наружу.

– Машина все еще на месте, – сказала Тесс, указывая на «Вольво» с мэрилендскими номерами.

– Это только потому, что его связка ключей осталась у входной двери. А поскольку здесь рядом парк, он уже получил хорошее преимущество на старте, – сказал Рик. – И почему я не догадался, что он исполнит «Норвежское дерево» на бис?

– «Норвежское дерево»?

– Ну да, Ворон-то упорхнул[178], – он грустно улыбнулся собственной глупой шутке.

Тесс просто уставилась в пустое пространство, где Ворон находился всего пару минут назад. Здесь было очень мало места – даже для такого худощавого человека, как он. Должно быть, ему стоило труда выбраться отсюда, не наделав шуму, а потом еще приземлиться мягко на землю, чтобы не привлечь их внимания.

Мало ли, в какой большой беде он мог оказаться.

Глава 22

– Препятствование отправлению правосудия, – заявил Эл Гусман, будто зачитывая воображаемый список продуктов, которые необходимо купить в магазине. – Соучастие после события преступления. Незаконное вторжение. Что еще? Должно быть что-то еще. Может, мне стоит отбуксировать вашу машину в гараж и убедиться, что она соответствует нашим стандартам безопасности, проверить регистрационное свидетельство на вашу собаку и забрать ее, если ей не сделана прививка от бешенства. Будь нашим законодательством предусмотрено наказание за то, что вы ведете себя, как estupida[179], я бы обвинил вас по десятку пунктов.

Тесс пожалела, что не полезла за Вороном в окно. Послушать Гусмана, так в Управлении полиции Сан-Антонио она была персона нон грата, самым нежелательным гостем со времен Санта-Анны[180]. Рик пребывал в дурном настроении, чувствуя риск лишиться статуса адвоката. Эй-Джей Шеппард, который долго и нудно продежурил в «Эспехо Верде» лишь для того, чтобы его в итоге нашла полиция, больше не желал быть ее новым лучшим другом. А Стив Виллануэве, замеченный ею в коридоре, лишь печально покачал головой.

– Так что вы думаете? – напирал Гусман. – Ваш бойфренд вернется за вами, если я вас здесь запру? Или он уже на пути к границе вместе с Эмми Штерн? Интересно, о чем бы мне пришлось вас спрашивать, будь вы на самом деле сообщницей или жертвой обмана?

– Ладно вам, Гусман, – сказал Рик, выходя из уныния. – Она пыталась помочь. Уберегла историю от прессы на какое-то время, а это не самая простая задача, когда на месте преступления появляется один из самых напористых репортеров города. Когда Тесс позвонила мне и попросила встретиться в квартире Эда Рэнсома, она хотела убедить его сдаться полиции. Но пока я ждал вас на линии, он ушел через окно в ванной. Неужели вы думаете, я звонил просто чтобы поболтать? И вообще, далеко ли он мог уйти? Оставил машину на месте и, если верить его словам, на мели.

– На мели? Вот уж не думаю. Он получил деньги из своего доверительного фонда, если мои догадки верны. В противном случае он взял пятьдесят тысяч у Тома Дардена и Лейлена Уикса. Что, между прочим, делает его преступления особо тяжкими. За такое приговаривают к смертной казни, а с этим, мисс Монахан, у нас в Техасе особо не церемонятся. В прошлом году у нас казнили больше заключенных, чем в каком-либо другом штате. А в позапрошлом вообще половина смертных казней в Штатах пришлась на Техас.

– Должно быть, вы этим очень гордитесь, – сказала Тесс.

– Давайте вернемся к пятидесяти тысячам, – поспешил Рик, взглядом попросив ее заткнуться.

Рядом с Гусманом стоял стул, но он предпочитал сидеть на краю стола, чуть ли не вплотную к Монаган. Он был достаточно хитер и понимал, что такая близость заставит ее понервничать. А когда Тесс нервничала, она могла сболтнуть лишнее, что уже с ней случалось.

– Мы вели слежку за Дарденом и Уиксом с того момента, как они покинули тюрьму два месяца назад, – начал Гусман.

– И, по-видимому, следили не очень внимательно, – заметила Тесс. Она ничего не могла с собой поделать. Если бы Гусман отодвинулся от нее хотя бы на дюйм, она могла бы контролировать свои мысли.

– Я не говорю, что с них не сводили глаз днем и ночью. Они не были самыми ушлыми уголовниками, оказавшимися на свободе, но узнай они, что мы присматриваем за их задницами, они бы пошли к какому-нибудь скользкому адвокату, чтобы тот защитил их конституционные права. В конце концов, они же заплатили свой долг общественности. Правда, пока расплачивались, влезли в еще больший долг. Такое часто случается.

– Как профессиональный адвокат дьявола, считаю необходимым заявить, что они получили срок в двадцать лет, – вставил Рик. – И, по моему мнению, человека, который их защищал, самого надо посадить в тюрьму.

– Знаешь, у нас нет проблем с тем, чтобы сажать и адвокатов, – со значением произнес Гусман. – И вообще, они же сами раструбили по всему Хантсвиллу, как получили эти деньги. Банальное хвастовство. «Кое-кто должен нам пятьдесят тысяч долларов за то, что мы провернули, и когда выйдем отсюда, нам заплатят, и мы купим себе новые мотоциклы». Но, вот чудо, они выходят и очень скоро начинают бросаться деньгами направо и налево и платят за все наличными. Новые «Харлеи», столик «У Гектора» за сотню долларов.