Лаура Липман – Леди в озере (страница 48)

– Это должно произойти сегодня вечером. Я получил наводку. Ну, человек, который рассказал мне, не понимал, что это наводка. Просто сплетничал. Ему нравится выглядеть осведомленным. Создает ощущение собственной значимости. Ему нравится рассказывать мне о работе полицейского, учить меня тому, что я и так знаю, чтобы показать, как он подкован. Петух на навозной куче и все такое. Ему и в голову не пришло, что я могу знать кого-то из газетчиков.

– Ферди, что за сюжет? – Как бы ей ни хотелось, чтобы это было что-то интересное, она была уверена: окажется чем-то банальным. Столько раз ошибалась в том, что может быть расценено как стоящий материал, а что нет. Надо думать, и Ферди разбирается в этом не лучше.

– Сегодня вечером в управление придет один малый и признается в убийстве Клео Шервуд.

Далеко не банально.

– Кто он?

– Бармен из «Фламинго».

– Тот белый? Спайк?

– Он самый. Томми как-его-там. Все, что он сказал полиции, туфта. Ее убил он. Сказал ей, что любит, она в ответ посмеялась, и он убил ее. Но ему нельзя будет предъявить обвинение, пока завтра не откроются суды. Так что он будет сидеть в камере предварительного заключения.

– Как я получу этот сюжет?

– Если доверяешь мне, то уже получила. Парень, что дежурит ночью в твоей газете, ему же никто ничего не расскажет, верно? К тому же сейчас праздник, так что там, скорее всего, задействован второй состав. Это верное дело, Мэдди. Послушай, позвони в убойный отдел, скажи им, что ты из «Стар» и что у тебя есть информация. Они станут все отрицать. Тогда заяви: «Я опубликую это, если не скажете, что ошибаюсь. Вам не надо подтверждать или отрицать информацию, вы не обязаны ничего говорить». Журналисты все время так делают. – Пауза. – Так мне говорили.

Сработает ли? Играть в такие игры опасно. Диллер будет в ярости, что она покусилась на тему, которую он считает своей. Но не все ли равно, если наводка верна?

Она уставилась на алый телефон, равнодушный к своей решающей роли в ее жизни.

– Какой у них номер?

Ферди быстро назвал, затем предупредил:

– Но не звони отсюда. Подожди час, доберись на такси до редакции и там позвони, ладно?

Мэдди сдержала обещание подождать, но не стала утруждать себя поездкой в редакцию. Поговорив с детективом из убойного отдела, чье молчание подтвердило, что Томас Ладлоу явился в полицию без адвоката, чтобы признаться в убийстве Юнетты «Клео» Шервуд, она позвонила в отдел городских новостей и сказала, как если бы говорила уже тысячу раз:

– Кэл, это Мэдди Шварц. Соедините с литобработчиком, пожалуйста. Есть сенсационная новость о Клео Шервуд.

Кэл, разумеется, начал задавать вопросы, но у нее уже было все готово, к тому же она завоевала его расположение, выполняя неблагодарные задания в жаркие и скучные августовские дни.

К десяти утра об этом знал весь город. Клео Шервуд убита белым мужчиной, который сделал это по весьма банальной причине, а именно потому, что она не любила его. Новость была напечатана не на первой полосе, и Мэдди понимала почему – убита негритянка, убита на почве неразделенной любви. Но развязка загадочной истории Леди в озере оказалась достаточно интересна, чтобы ее напечатали на странице городских новостей.

Мистер Хит вернулся из отпуска, а Мэдди к выполнению обычной работы, которую, как всегда, делала грамотно, ожидая момента, когда ее вызовут в кабинет босса. Она смирилась с тем, что дальше эту историю и предъявление обвинения Томми Ладлоу будет освещать уже не она, а кто-то другой – либо тот, кто занимается криминальной хроникой, либо тот, кто пишет о работе судов, – и что дальнейшие новости из полиции будет добывать Диллер. Ее это устраивало – она не хотела становиться репортером криминальной хроники.

Когда номер был сдан в печать, к ее столу подошел Боб Бауэр.

– Привет, Сенсация Шварц.

Мэдди невольно покраснела.

– Значит, есть источники, а?

– Да.

– И кто же?

Она замялась. Он наклонился и сказал, тихо и серьезно:

– Никому не говорите, кто ваши источники. Ни другим репортерам, ни начальству. Ни полиции, если уж на то пошло. Что бы вы ни делали, оберегайте источники.

Его слова показались ей странными, но потом до нее дошло, что Боб, как всегда осведомленный, знал, что ее ждало. Потому что, когда менее часа спустя Мэдди вызвали в кабинет заведующего отделом городских новостей, это было сделано не затем, чтобы похвалить. Разъяренный Джон Диллер хотел, чтобы ей сделали выговор за покушение на его тему.

Через полчаса расстроенная, но не плачущая Мэдди вышла из кабинета и зашла в женский туалет, где умыла лицо, а затем дрожащими руками сжала край раковины.

– С вами все в порядке? – спросила Эдна, пьющая кофе, курящая сигарету и вычитывающая материал.

– Думаю, да.

– Видела вашу статью. Хорошая работа. Диллер в ярости, не так ли?

– Определенно.

– Боится, что займут его место. Как будто оно кому-то нужно. Хорошие журналисты там не задерживаются.

– Он… он хотел, чтобы я раскрыла источник. И заявил, что знает его. Не понимаю, какое это может иметь значение.

– Я же сказала, он напуган.

Мэдди он показался не напуганным, а злобным. Он кипел от злости, и казалось, словно карлик Румпельштильцхен из сказки братьев Гримм, готов разорвать самого себя пополам.

– Я знаю, кто рассказал вам об этом признании. Это не источник. Вы поставили под удар престиж газеты, доверившись ему.

– Но я оказалась права. Томми Ладлоу в самом деле признался в убийстве.

Заведующий отделом вел себя так, будто они ссорящиеся дети.

– Джон, был праздник. У нее имелась наводка, она сообщила в редакцию, и все подтвердилось. Что в этом страшного?

– Так дела не делаются. Это было некорректно, непрофессионально, это было…

– На что вы намекаете, мистер Диллер? – Мэдди прилагала такие усилия, чтобы не заплакать, что ее голос прозвучал немного визгливо.

– Вы не понимаете, что делаете. На этот раз вам повезло, хотя у вас был только один источник – и притом источник такого рода. Держитесь подальше от криминальной хроники.

– Но вы же знали, что я пытаюсь сделать материал о Клео Шервуд. И я написала о «Леди-законнице». Тогда вы не возражали.

– То был не материал, а всего лишь какой-то там репортажик.

– Я пытаюсь стать журналисткой. Что в этом плохого?

Когда Диллер вышел, не переставая бормотать себе под нос, заведующий отделом городских новостей вздохнул.

– Хороший материал, Мэдди. Но я не хочу, чтобы вы возлагали какие-то надежды на получение работы журналиста. Это для молодых. Если нам требовалось бы нанять начинающего журналиста, я бы хотел, чтобы у этого парня было долгое будущее.

У этого парня.

Теперь, в туалете, она смотрела на отражение в зеркале и видела, как бледно ее лицо. Если Диллер действительно знает, кто ее источник, что это может значить для нее, для Ферди? Будут ли у него неприятности? Вот бы позвонить ему сейчас, чтобы он ее успокоил. Но она не может ему позвонить. Не знает номера, не знает, где он живет. Если хочет найти его, то остается только отправиться на территорию его участка и шататься по улице, вопя во все горло – именно так она и познакомилась с ним девять месяцев назад. Или подождать, чтобы он явился сам.

Она решила дойти до «Нового Орлеана» и выпить чашку кофе перед закрытием. Усевшись у стойки, увидела ту самую официантку, что обслуживала их с Бобом Бауэром – та, облокотившись, читала газету. Статью Мэдди.

– Я написала, – сказала она.

Строго говоря, написал Эттлин, литературный обработчик, на основе ее заметок. Но она ничего не могла с собой поделать.

– Значит, вы… – Официантка посмотрела на имя в заголовке статьи, затем перевела взгляд на нее. – Мэдди Шварц?

– Да.

– Я знала ее. Клео. Вместе работали в заведении «У Вернера». – Вид у нее был одновременно и робкий, и взволнованный. Сейчас Мэдди впервые заметила, как она молода, моложе, чем сама Мэдди, с веснушками на носу и на груди в вырезе розовой униформы.

– Какой она была?

Официантка не отвечала так долго, что Мэдди решила, что та не расслышала ее. Но затем сказала:

– Не удовлетворена тем, что у нее было. Чего-то хотела, но сама не знала чего.

Уж мне ли не знать, как это бывает, подумала Мэдди. Вот только она знала, чего хочет. Стать журналисткой. И не абы какой, а такой, как Боб Бауэр. Иметь свою колонку и право самой выбирать, о чем писать.

Правда, добиться этого ей будет труднее, чем ему. И хотя она ясно видела сияющую цель, путь оставался темен. Как нелепо. Ей только что сказали, что она не может быть даже репортером криминальной хроники, освещающим ночную работу копов, что «Стар» никогда не наймет ее. Однако она похожа на Клео Шервуд. Если хотела чего-то по-настоящему, добивалась этого. Хотела Аллана Дерста и соблазнила его точно так же, как он соблазнил ее. Хотела Милтона и респектабельности, которую сулил брак с ним после того, как Дерст оставил ее, лишив девственности и едва не погубив. Хотела ребенка. А потом захотела свободы. Возможно, в тридцать семь и поздновато начинать, но то, чего она хочет, все же нельзя назвать невозможным. В конце концов, есть же… Да хотя бы Бабушка Мозес[123]… Господи, должен же быть кто-то помимо Бабушки Мозес!

Когда Мэдди вернулась в редакцию, атмосфера на пятом этаже была напряженной; необычно после сдачи номера в печать.

– Что происходит? – спросила она одного из посыльных.