Лаура Липман – Леди в озере (страница 17)

– Не могут же полицейские просто взять и заявить по телевизору: «Послушайте, мамочки северо-западного Балтимора, как вы думаете, этот извращенец трогал ваших детей?» Мы отправили женщин в школы, чтобы они расспрашивали детей, другие сотрудники опрашивают медсестер, работающих в отделениях экстренной помощи. Но если он просто трогал детей – или же ему хватало ума добиться, чтобы они трогали его, а сам он даже не развязал ни одного банта, – мы так и не сможем ничего найти.

Мэдди отметила про себя, что Ферди говорит «мы». Он жаждал быть детективом и работать в отделе расследования убийств. Ему удалось подольститься к нескольким детективам, обращаясь к ним как к олимпийским богам, и те доверяли ему.

Они курили в кровати, когда Ферди поделился с нею этим секретом, касающимся расследования дела Тэсси. Если подумать, то, наверное, это Ферди вернул сигареты в ее жизнь. Живя с Милтоном, Мэдди давно оставила позади ту стадию, когда после секса ей хотелось болтать и что-то обсуждать. Но с Ферди курение в постели было способом удержать его рядом с собой немного дольше. Нет, она не хотела, чтобы он оставался у нее на всю ночь. (И хорошо, поскольку он никогда этого не делал.) Но хотела, чтобы он остался дольше, чем желал. Вот она и задавала ему вопросы и старалась получить ответы о его работе. Так она смогла что-то узнать о его детстве. Я был самым младшим из семерых детей и в Политехе занимался бейсболом. Но он быстро пресекал расспросы почти на все остальные личные темы.

Хочет остаться неизвестной величиной, поняла она. Собирается исчезнуть из ее жизни так же быстро и внезапно, как появился. Иногда ей казалось, что они двое похожи на одну из тех математических задач, которые Сету задавали на дом. В 6 часов вечера из Балтимора выходит поезд, идущий на запад со скоростью 100 миль в час. В 8 часов вечера из Чикаго выходит поезд, идущий на восток со скоростью 120 миль в час. Если расстояние между этими городами составляет 720 миль, то в какое время эти поезда встретятся?

А что произойдет, если какое-то время эти поезда постоят в тупике? Кто это заметит, кто об этом узнает? Станут ли эти поезда другими, когда снова тронутся в путь?

Ферди хотелось продвинуться по службе, он желал стать детективом и притом не в качестве сотрудника под прикрытием в отделе по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Ходили слухи, что в Полицейском департаменте, так долго остававшемся сегрегированным, вот-вот произойдут перемены. И для цветных появятся новые возможности.

– Ты способный, – сказала она. – Я уверена, что у тебя все получится.

Он тогда рассмеялся.

– Нас станут напрягать, стараясь побыстрее улучшить статистику. И одних способностей будет недостаточно. Кроме них понадобится везение.

Так что Ферди на всех парах двигался к работе детектива, а Мэдди тем временем бесцельно болталась на месте, не зная, куда ей идти дальше. Она даже не могла решить, хочется ли ей купить для пошива летних платьев шикарные ткани с рисунками производства «Маримекко», которые она видела в бутике. Для Балтимора это было нечто сверхактуальное, хотя Джеки Кеннеди была сфотографирована в одежде этой марки еще несколько лет назад, когда ее мужа только-только избрали президентом. Но новые рисунки ярче и крупнее. Мэдди задумчиво разглядывала их в магазине «Стор Лимитед» в Кросс-Киз, новом охраняемом жилом комплексе в Норт-Сайде, представляющем собой что-то вроде деревни на территории Балтимора. Мэдди нравился Кросс-Киз. Возможно, поселится там, когда они с Милтоном наконец уладят все свои дела.

Ткани были не единственным товаром, который ей хотелось купить в «Стор Лимитед». Хозяйка магазина, Бетти Кук, к тому же изготавливала изумительные украшения, серебряные и очень простые – изящные линии, драгоценные камни использованы либо скупо, либо их нет вообще. Но стоили они очень дорого. Будущее с его элегантными обтекаемыми формами. Мэдди хотелось подстричься как можно короче, но Ферди стал бы против этого возражать. Ничего, у нее еще будет время сделать короткую прическу. И не будет же он возражать против того, чтобы она проколола уши.

Сидя на пожарной лестнице, он пощупала мочки, вытянутые от долгих лет ношения тяжелых клипс, некоторые из которых, вероятно, были ценными. Большую часть украшений она оставила в доме в качестве жеста доброй воли. Но, возможно, это привело Милтона и Сета к неверным выводам, возможно, они оба злы на нее, поскольку считают, что ей вскоре надоест странный эксперимент и она вернется. Правда, покидать Сета вообще никогда не входило в ее намерения. Она полагала, что тот захочет разделить ее новую жизнь. Учитывая опыт своей попытки продать помолвочное кольцо, она не станет пытаться выяснить, сколько сможет выручить за те старые вещицы. Но ей хотелось проколоть уши. Она поискала в справочнике и нашла ювелира в Пайксвилле, который сделает это так, чтобы это вошло в стоимость четырнадцатикаратных серег, поскольку придется носить только такие, легкие серьги, пока уши не заживут.

Из Пайксвилла Мэдди поехала прямо в «Стор Лимитед», чтобы полюбоваться на творения Бетти Кук, которые были ей не по карману. Продавщица, запомнившая ее после предыдущего визита, принесла новые рулоны тканей «Маримекко».

«Право же, мне не стоит это покупать», – сказала себе Мэдди.

Среди тканей была одна с черно-голубым цветочным рисунком, идеальным для ее волос и глаз. Она купила шесть ярдов этой материи, затем нашла выкройку платья с лямкой на шее, такого простого, что она могла бы сшить его сама, если бы под рукой имелась швейная машинка. Но машинка тоже осталась у Милтона. И ей не хотелось просить его. Не хотела от него ничего, кроме денег.

Она купила яблоко в небольшом продовольственном магазинчике, находящемся напротив «Стор Лимитед», погуляла по изгибающимся дорожкам Кросс-Киз, рассмотрела здешние полуособнячки и многоквартирные дома. И в конце концов оказалась у теннисного клуба. Что было бы, если бы Милтон не занялся теннисом и не привел в их дом Уолли Вайса? Тогда Мэдди, вероятно, не съехала бы из дома, во всяком случае, тогда. А если она не съехала, ее мать не позвонила бы ей в тот день насчет поисков Тэсси Файн, и она бы не нашла ее тело. Мэдди понимала – думать, что тогда Тэсси Файн никогда бы не нашли, было бы логической ошибкой, но ее точно не нашли бы именно в тот день, поскольку в то место поисковая партия не добралась. Так что Мэдди сделала кое-что важное. И сама она важна. Даже если никто об этом не знает.

И теперь, когда она сделала важное дело, ей хотелось продолжить. Она желала кем-то стать, оставить след. Желала изменить мир. Быть матерью Сета недостаточно. Даже если он станет первым евреем, которого изберут президентом США, или врачом, который изобретет лекарство от рака, его достижения не помогут ей исполнить отчаянное желание. Ей нужно иметь что-то свое, что-то помимо Ферди и спальни, чьи окна выходят на собор.

Возможно, она смогла бы поговорить с тем малым, который это сделал. Нет, не поговорить, а списаться. Ей бы хотелось его понять, понять о нем то, что полиции, кажется, неважно. Написать ему письмо, сделать так, чтобы он доверился ей, сообщить, что между ними имеется связь – тело Тэсси Файн.

По пути обратно в свою квартиру она вышла из автобуса за две остановки до своего дома и зашла в писчебумажный магазин на Чарльз-стрит.

Она вынесла коробку с почтовой бумагой на пожарную лестницу, несмотря на тусклый свет и прохладный ветерок. Простая кремовая писчая бумага, никаких монограмм. Да и какие она могла бы использовать инициалы? Составив в блокноте несколько черновых вариантов, она наконец своим красивым размашистым почерком написала чистовик письма.

Уважаемый мистер Корвин!

Я Мэдлин Шварц, женщина, которая нашла тело Тэсси Файн. Хорошо это или плохо, но из-за этого я чувствую, что между мною и вами есть связь. Вы последний, кто видел ее живой. Я – первая, кто увидел ее мертвой.

Она дошла до главного почтамта на Файетт-стрит, чтобы письмо доставили как можно быстрее. И отметила про себя, что следственный изолятор находится ближе к дому, чем почтамт. Могут ли арестанты видеть то, что происходит в городе? Смотрит ли кто-то из них на нее сейчас?

Ей даже не пришло в голову, что он может не захотеть написать ей ответное письмо, потому что мужчины почти всегда делали то, чего Мэдди от них хотела. Почти всегда.

Подозреваемый

Первое письмо приходит вместе с ее фотографией. Похоже, симпатичная дама. Хочет узнать мою версию событий. Ей интересен я. Я.

Знаете, на самом деле я ведь не сознался. Как они меня арестовали, просто перестал говорить. Что бы я им сказал? Аквариумный песок и информация, что она заходила в магазин – что тут еще скажешь? Я сказал, что больше не буду говорить и, когда мне наконец разрешили позвонить, не стал тратить звонок на адвоката. Я позвонил моей ма, зная, что она захочет обо всем позаботиться. Она сказала, что я дурак, но я к этому привык. И утром того дня, когда все произошло, она сказала, что я дурак. Говорила почти каждый день.

Но она так не считает. Просто ма легко раздражается. Она нервная. Ей надо принимать таблетки. У нее была тяжелая жизнь, ведь мой отец ушел, и ей приходилось воспитывать такого мальчика, как я. У меня мало что получалось хорошо. Мне бы хотелось, чтобы я мог вам сказать, что я люблю мою работу в магазине, что мне нравятся рыбки и змеи, потому что, наверное, умный человек ответил бы именно так. Владельцу магазина нужен был кто-то такой, кто мог бы работать по субботам, потому что по субботам торговля в магазине идет хорошо. Евреи – не единственные люди, которые покупают рыбок и змей, сказал он. Я не смогу держаться на плаву, если мой магазин не будет открыт по субботам. К тому же все будут знать, что ты не еврей.