Три года. Тысяча с чем-то дней.
Колонка должна выйти завтра. В ней я напишу о том времени, когда моя дочь считала, будто дьявол обитает в нашем гараже. Было ли такое? Да не все ли равно? Я не обязан во всем придерживаться истины, когда пишу о собственной жизни. Кто будет жаловаться, если я привру?
Когда мне было одиннадцать…
Когда мне было одиннадцать, на уроке обществознания надо было сделать доклады о десяти самых больших городах США. Балтимор в этом списке шел шестым, но я обратила внимание на резкое уменьшение в количестве населения по сравнению с номером пятым – в Детройте жило почти два миллиона человек, а в Балтиморе менее миллиона[56]. В Нью-Йорке, занимавшем первое место, население составляло почти восемь миллионов. Чикаго, Филадельфия, Лос-Анджелес – вот настоящие города, а Балтимор – так, деревня. Остальные ученики хотели делать доклады именно о Балтиморе, возможно, из гордости за родной город, а может, потому, что, по их мнению, это было бы легче. Но я хотела, чтобы мне достался Нью-Йорк, только Нью-Йорк. Учительница велела мне присоединиться к той команде, которая занималась Сент-Луисом, бывшим в то время на десятом месте. Разве я похожа на девочку из Сент-Луиса? Я была в ярости. Дурацкий Сент-Луис, где нет ничего, кроме Миссисипи и обувных фабрик. Сент-Луис – второго сорта, а моим уделом должен быть стать только первый.
Я рассказываю об этом только для того, чтобы напомнить тебе, Мэдди, что Балтимор маленький город, а нам, цветным, он кажется еще меньше. В моей части города все знают про Ферди Плэтта, о том, что он бабник и любитель пива «Баллантайн эль». Он никогда не пытался замутить со мной, но только потому, что у меня уже был кое-кто, кое-кто важный, солидный, а Ферди отнюдь не дурак. К тому же женщин он выбирал себе так, чтобы ему не надо было за ними ухаживать, что помогало экономить. Ферди Плэтт прижимист, как ты теперь наверняка и сама уже знаешь. А какого рода женщины не рассчитывают на то, что мужчины будут водить их во всякие шикарные места и тратиться? Женщины, которые не могут появляться со своими кавалерами на людях, то есть замужние или белые. Похоже, с тобой, Мэдди Шварц, он одним выстрелом убил сразу двух зайцев.
Но Ферди часто заходил в мой клуб, во «Фламинго». Люди считали, что он берет взятки. Он был на дружеской ноге с мистером Гордоном и некоторыми другими людьми того же сорта. Я посмела спросить его об этом всего лишь один раз, когда он пил у стойки. Не знаю, может, я тогда и флиртовала. Если бы у меня с ним что-то было, для нас обоих это было бы опасно, наверняка. Но ведь меня в конце концов все равно убили, так что, возможно, все-таки стоило попытаться с ним переспать хотя бы в тот раз.
Набравшись нахальства, я сказала:
– Даже если вы и пьете здесь задарма, это вовсе не значит, что вам не надо давать чаевые.
– Я даю чаевые.
– Недостаточно.
Вообще-то он красивый мужчина. Если бы я считала, что могу позволить себе роскошь выбирать мужчин исключительно ради удовольствия, я бы подумала о том, чтобы выбрать его. Наверняка тебе это никогда не приходило в голову, не так ли, Мэдди Шварц? Если женщина может выбирать мужчин, с которыми спит, думая только о собственном удовольствии, то как раз это и делает ее по-настоящему богатой.
Я прислонилась к барной стойке, что приподняло мои груди, и так уже выставленные на всеобщее обозрение из-за откровенного костюма, носить который должна была даже я. Но он едва удостоил меня взглядом.
– Что ж, с вами я постараюсь быть более щедрым. Не подозревал, что, заходя сюда раз в неделю, даю кому-то повод для недовольства.
– Почему вы вообще приходите сюда? Это же не район вашего патрулирования.
– А как бы на этот вопрос ответили вы, мисс Шервуд?
Я ответила дерзко, потому что в моем случае дерзость всегда окупалась:
– Потому что вы берете взятки.
Он отреагировал на это забавно. Не рассердился, не начал сразу же все отрицать. А просто задумчиво похлопал себя по карманам и сказал:
– Думаю, если бы я брал взятки, я бы давал куда более щедрые чаевые.
– Вы не сказали «нет», – заметила я.
– «Он не сказал ни да, ни нет». – Он пропел эти слова, но я не могла понять, настоящая это песня или нечто такое, что он сочинил здесь и сейчас.
– Есть такая песня? Звучит как настоящая. Даже если вы поете фальшиво. – На самом деле он не фальшивил, и у него был красивый голос, но я вовсе не была обязана его хвалить.
– Ну и молодежь пошла в наши дни, – сказал он.
– Да ведь вы старше меня максимум на пять лет.
– Да, и у меня есть все альбомы Эллы Фитцджеральд. «Она не сказала да». Это из альбома «Элла Фицджеральд поет песни Джерома Керна», выпущенного в 1963 году. У меня отличная стереосистема. – Он сделал паузу, и я затаила дыхание. Собирался пригласить меня к себе, что было чистым безумием. Но говорило о его храбрости. К тому времени мужчины, приходившие во «Фламинго», уже оставили меня в покое. Мистер Гордон позаботился об этом. Если мужчина настолько безумен, что готов пойти на такой риск – что ж, может быть, он все-таки питает ко мне какие-то чувства.
Он продолжил:
– Наверное, вы могли бы купить альбом в «Корветтс» или «Хармони хат». Я бы одолжил вам свой экземпляр, но не люблю давать пластинки. Слишком скрупулезно отношусь к сохранению качества звучания.
Вот он опять взялся за старое, начал использовать такие мудреные слова. Я была почти уверена, что это значит «тщательно», но не стала спрашивать, чтобы не попасть впросак.
– Ну и ладно, – сказала я. – Я все равно не люблю старомодную музыку. Мне нравятся «Супримз»[57].
– Следовало ожидать, – ответил он.
Он оставил мне на чай пятидолларовую купюру, и больше я его не видела. Но это потому, что две недели спустя меня убили. Если бы я хотела заполучить Ферди Плэтта, я бы заполучила. Чтобы ты знала, Мэдди Шварц. Я могла его заполучить.
Апрель 1966 года
В этом году весна была робкой, неуверенной. Но даже в самые прохладные дни Мэдди выходила на пожарную лестницу, чтобы покурить. Она бросила два года назад, когда вышел доклад главного санитарного врача о том, что курение вредно для здоровья, бросила без труда; впрочем, никогда и не была заядлой курильщицей. Курение всегда было для нее чем-то второстепенным, чем-то, что она делала, когда пила кофе или ждала Милтона в общественном месте и чувствовала себя неуютно.
Однако в последнее время обнаружила, что ее тянет к сигаретам. Они успокаивали нервы, помогали думать. Свобода приводила ее в смятение, парализовала. Толкуя о человеке, которого обуяла безумная жажда удовольствий, люди говорили, что он или она ведет себя «как ребенок в магазине сладостей», но Мэдди подозревала, что большинство детей, отведав любимого лакомства, не знают, что делать дальше. Чему отдать предпочтение – количеству или качеству? Съесть все сейчас или же постараться накопить как можно больше любимой сласти на потом? В новомодном телешоу «Налет на супермаркет» женщины отвечали на вопросы о том, сколько стоят те или иные продукты, и тем самым зарабатывали для своих мужей время, за которое тем надо было набрать товаров, стараясь бросить в тележку самые дорогостоящие. Даже если бы она все еще продолжала жить с Милтоном, Мэдди не могла себе представить, как она сама участвовала бы в такой игре, и не только потому, что Милтон из принципа отказался бы бросать в тележку хвосты омаров. Он не знал, сколько стоят продукты в супермаркете; впрочем, если уж на то пошло, сама она тоже перестала обращать внимания на цены много лет назад. И гордилась тем, что достигла такого положения в обществе, когда не надо вырезать купоны на скидки или покупать на распродажах. Подобная бережливость помогала им и была важна в первые годы их брака. Но иметь деньги – так приятно.
Она изучила объявления о вакансиях для женщин. Требовались медсестры, сиделки, кассирши, официантки, секретарши, конторские служащие. Ничего подходящего. Хотя нет – имелась одна конторская вакансия в газете «Стар». Поможет ли ей этот приятный Боб Бауэр? Она ведь ему помогла, не так ли? Он написал для первой полосы о том малом, который убил Тэсси Файн. В конечном итоге история оказалась до странности разочаровывающей и такой банальной. В магазин приходит девочка, топает ногами, и у продавца просто «срывает крышу». Ферди рассказал Мэдди, что детективы не поверили ему, поскольку нельзя сорваться так, чтобы ударить кого-то по голове, а затем хладнокровно перетащить жертву в подвал и доделать дело, сломав ей шею. Полиция считала, что у Стивена имеются – как там выразился Ферди? – «аномальные наклонности».
Мэдди улыбнулась – Ферди любил мудреные слова, хотя не всегда правильно использовал их. Но на сей раз он выразился достаточно точно, хотя это, пожалуй, звучало слишком уж благопристойно, когда речь шла о таких ужасных вещах. Полиция не считала, что Стивену Корвину и раньше случалось убивать, однако они подозревали, что он прикасался и к другим детям. Возможно, с предыдущими жертвами ему везло больше, поскольку он работал в таком месте, где для ребенка имелось много соблазнов, и делал такие вещи, которые дети не воспринимали как слишком уж странные. Например, просил того или иного ребенка засунуть руку ему в штаны и всего-навсего потрогать его раз или два. Но Тэсси Файн, не теряющая самообладания и уверенная в себе, вероятно, начала сопротивляться, когда он попытался проделать нечто подобное и с ней. Однако до сих пор полиция так и не смогла отыскать ни одного другого ребенка, который побывал бы в подвале зоомагазина, и имеющиеся у них улики не позволяли требовать смертной казни.
