Ларс Миттинг – Шестнадцать деревьев Соммы (страница 45)

– На втором этаже бревенчатого дома. В нашей старой комнате. И книжки сюда перенесла. Так здо́рово – никто не дергает, можно спокойно читать книги по профессии. Курю сколько угодно, и никто не ворчит. Стараюсь и хозяйство вести. Во всяком случае, скосила газон, прополола грядки с овощами… А что мне делать с клубникой?

Я схватился за лоб.

– Много ее?

– Хватит на целый полк.

– Пусть стоит как есть.

– Так ведь сгниет же! Я собиралась всю ее собрать и отдать в дом престарелых. Хорошо?

– Послушай, Ханне, ты не обязана вести хозяйство. Я скоро вернусь. Пусть все будет как есть.

Провалилась монетка. Еще одна.

– Что произошло, Эдвард? – спросила моя подруга.

– Много что, – сказал я.

– Послушай. Я… я всегда думала, что ты будешь жить здесь. Вдали от всех и – на запоре. А вот теперь я здесь побыла, разобралась в своих чувствах. Тебя здесь не хватает. Мне нравится мысль, что я здесь, а ты – там. Что ты скоро вернешься домой.

Я смотрел на пушистых овец за каменными оградками с завистью: вот бы моя жизнь была так же незатейлива, как их! Но, может быть, и у овец есть свои сложности, просто я о них не знаю.

– Ханне. Не стоит строить… ожидания, – проговорил я.

– Я много думала, – отозвалась она. – То, что ты сейчас делаешь…

– Не продолжай, – перебил я ее, – Ханне. Послушай. Я не могу обещать тебе, что вернусь домой таким же, как прежде.

– То есть как это? А каким?

– Я тебе через несколько дней перезвоню, – сказал я. – У меня монетки кончились.

Вскоре ее голос пропал и сменился короткими гудками. Я вышел, все еще сжимая в кулаке кучу монеток.

Паром отвалил от Холмсгарта, развернулся и прошел мимо Леруика. Город открылся передо мной: жирный дым из высоких труб, белые краеугольные камни домов, рыбаки на набережной и старинные пушки на Форте Шарлотты.

Прошло четверть часа, а я все так же стоял и смотрел, как мимо проплывает изрезанный волнами берег. Однообразный, безлюдный. Только черные скалы – все остальное смыло в море.

В это время на палубу вышла девушка. Она облокотилась на перила в нескольких метрах от меня. На ней был твидовый жакет, облегавший выпирающую попу.

Я не пошевелился. Сделал вид, что ничуть не удивлен.

Мы все стояли. Одну минуту, две…

Вдруг, как по сигналу, – или, может, нас одновременно потянуло друг к другу? – мы оказались рядом. Ее рука коснулась моей.

– Ты в Абердин? – спросил я.

– Да, по делам. А ты? Раскошелился на каюту?

– Взял дешевое место на палубе.

– А дробовик где?

– В машине.

– Так ты не внял советам и все-таки поехал на машине?

Я сдержал глупую улыбку.

– А как называется вон то место?

– Да вроде Тросвик. А что?

– Просто мне нравится говорить по-английски. Надо бы получше выучить его. Чтобы произношение было не как у доктора-иностранца.

На нас повеяло ветерком. Гвен подняла воротник и посмотрела на меня.

– Хочешь, я буду учить тебя английскому? – предложила она.

– Да вроде уже вовсю учишь, – ответил я.

– И еще одно. Ты собирался заявиться к Диксону – вот так?

– Как так?

– Но нельзя же… А впрочем, неважно.

Мы миновали южную оконечность острова. Буруны на кромке мыса становились все меньше в размерах.

– Ты взял дешевое место, – предположила она, – потому что догадывался, что кто-то уже заказал каюту?

– Вовсе нет, – возразил я.

– Ну, мне надо спуститься вниз, – сказала Гвен, когда Шетландские острова пропали из виду. – Идешь со мной?

– Сначала носки сними, – велела Гвен, поворачивая хромированную ручку двери в каюту. – Потом брюки снимешь.

Расстегивая куртку, она повернулась ко мне спиной. Ее лопатки были туго обтянуты черным джемпером. Обрисовались лямочки бюстгальтера, а на шее у нее пульсировала жилка.

– Ты говоришь то, что я думаю, что ты говоришь? – уточнил я.

– Именно. Скидывай носки. Потом остальное. All the way down[46]. Я тоже. Только свет погасим.

– Не знаю, могу ли я принять такой дар, Гвен…

– Да брось! Это мы английским занимаемся.

– А при чем тут носки? – В горле у меня пересохло, во лбу покалывало, но в штанах колотилось доказательство того, что скоро мое тело потребует исполнения своей воли.

Вот плата за бал-маскарад, подумал я. Кто угодно, кроме нас, тех, кем мы с Гвен собственно были, давным-давно уже переспали бы друг с другом. Вот что мы делаем, чтобы сохранить маску. Этого не случилось бы, если б мы признались, кто мы такие на самом деле. Если б я не признался, что знаю о том, что она ищет наследство. Но тогда Гвен выставила бы меня и заперла дверь. А она необходима мне для дальнейшего; мне придется переспать с лоцманом, чтобы миновать шхеры.

«Но это жидкое объяснение, – сказал я себе. – Просто тебе захотелось этого лоцмана и всего того, что она несет в себе».

– Слушай, – сказала Гвен, ткнув указательным пальцем в мою грудь. – Ты просил учить тебя английскому. Я это толкую в том смысле, что ты принял решение. Потому что англичане мертвенно бледны – и всегда носят черные носки. Нет ничего более отталкивающего, чем бледный голый мужик в черных носках. Поэтому всегда сразу снимай носки. Ну, давай. Теперь будь хорошим англичанином.

Я проснулся. Выглянул в оконце каюты, ощутил движение судна по серо-черному морю. В моих руках все еще жило тело Ханне. Выпуклости попы, упругость бедер, суставчики позвоночника, когда я проводил пальцем вдоль ее спины. Гвен была другой, шире и грубее, и, когда она оседлала меня ночью, мои руки не находили того, чего искали, словно они переводили прикосновения на другой лад, чтобы получилась Ханне. В то же время что-то нашептывало мне: «Дa, делай это, раз уж начал, отдайся этому целиком и полностью».

Проснулась Гвен.

– Что ты такое ночью сказала? – спросил я.

Она скинула одеяло. Хмыкнула. Потянулась к чемодану и достала пачку «Крейвен A».

– Перед тем как море задрожало подо мной? – уточнила она, доставая сигарету.

– Примерно тогда, дa.

– Это входит в твой курс английского.

– Жду не дождусь ответа.

– Это был совет королевы Виктории женщинам на брачную ночь. Close your eyes and think of England[47].

– Ты это не сказала, – сказал я. – Ты завопила так, что в машинном отделении было слышно.

– Good fun[48], — кивнула Гвен, после чего отдала мне свою сигарету и вывернулась из постели, прихватив с собой одеяло. Каюта была небольшой, и я следил за девушкой глазами, пока она сделала пару шагов до ванной. Обнаженные лопатки топорщились, под одеялом обрисовывалась чуть широковатая попа.