Ларс Миттинг – Шестнадцать деревьев Соммы (страница 47)

Гвен уселась в машину и разложила на коленях карту дорог.

– Поехали.

– Very remarkable[54].

Бормоча что-то, двое мужчин тыкали пальцем в гравировку по низу стволов, обсуждали особенности механизма. Обоим оружейникам в голубовато-серых передниках с темными пятнами от смазки было лет под шестьдесят. Тот, что представился мистером Стюартом, протер деревянные детали белой тряпочкой. А потом перевернул ружье другой стороной, протянул мерную ленту от затыльника до спусковых крючков и записал размеры в дюймах с точностью до одной шестнадцатой доли.

– «Диксон Раунд Экшн», – сказал мистер Стюарт. – Наше наивысшее достижение. Чрезвычайная редкость.

– И давно оно сделано? – спросила Гвен.

– По меньшей мере, до войны, – сказал Стюарт.

Похоже, моя спутница не особенно удивилась.

– В тридцатые? – предположила она.

Мистер Стюарт улыбнулся, довольный тем, что она клюнула на наживку.

– Нет, мисс. До Бурской войны. Тысяча восемьсот девяносто восьмого года. Работа по дереву просто исключительная. Вас интересует его стоимость?

– Больше всего нам хотелось бы установить его происхождение, – сказала девушка. – Выяснить, не опасно ли из него стрелять. Оно принадлежало дальнему родственнику. Мы не знаем, в каком оно состоянии.

Я никак не мог понять, что же Гвен такое сделала. Собственно, она просто выказала неколебимую уверенность в себе. Но все тут же забегали вокруг нас на цырлах. Сам я стал в сторонку, наблюдая за ней и за дробовиком. Она обращалась с ружьем не как с оружием, но как с занятной антикварной вещицей, и обслуживающий персонал уважительно откликался на любой ее вопрос, стараясь отвечать исчерпывающе.

Я посмотрел по сторонам. «Предприятие Дж. Диксон & Сын» походило на моментальный снимок из поездки на сафари. Помещение не было большим, но из всех щелей высовывались «старые деньги». Оно выглядело не офисом, мастерской или магазином, а скорее нарядной гостиной, оформленной с той же неизменной деликатностью, что и похоронное бюро Ланнстадов, где наличие кассового аппарата оскорбляло бы чувства присутствующих. Ближе к входу располагался закуток, где были выставлены шерстяные вещи земельных цветов. Цены на них были такими, что я подумал было, не указаны ли в они в норвежских кронах, а не в фунтах стерлингов.

– Один момент, – сказал мистер Стюарт, после чего скрылся в подсобном помещении и вернулся с огромным талмудом, на корешке кожаного переплета которого тиснением были выдавлены цифры «1893–1905». Книга тяжело шлепнулась на стол. Он раскрыл ее на какой-то странице и принес еще четыре книги. Пока они с Гвен внимательно изучали таблицу за таблицей, девушка кивала с видом знатока. Она ужом подбиралась поближе, чтобы лучше видеть их, и ее шерстяная юбка до колен и спортивный джемпер в мелкую резиночку были здесь как нельзя более к месту. Она как будто представляла собой вазу с цветами на столе и знала это.

Вдоль стен стояло пять больших застекленных шкафов с ружьями. Все это были дробовики с горизонтальным расположением стволов, украшенные деликатной гравировкой. Со спусковых крючков на бечевке свисали ценники. Одно ружье стоило больше, чем я отдал за свою машину, а на вид было совсем простым и спартански украшенным. На висящий рядом дробовик была установлена цена вдвое больше. В одном из шкафов висели новые ружья. На них стоимость не была обозначена.

– В этих книгах у нас спецификации всех ружей, произведенных нами с тысяча восемьсот двадцатого года, – сказал Стюарт. – По серийному номеру в справочном томе мы затем извлекаем подробную информацию, указанную в других томах. В одном описаны характеристики оружия на момент выпуска. В другом регистрируются ремонтные работы. В каждой из книг каждому ружью отведено по отдельной странице. Если на странице места не остается, дается ссылка на другую книгу. А вот это ружье… сейчас, сейчас… – Он водил пальцем по строчкам, исписанным авторучкой с коричневатыми чернилами. – Вот оно. Номер пять-пять-семь-два. Оно было изготовлено для некоего лорда Ингрэма с острова Скай согласно его спецификациям. Вручено двадцать четвертого августа тысяча восемьсот девяносто восьмого года. По тем временам цена его ружья была очень высокой. Сто пятьдесят гиней.

– А теперь сколько оно стоит? – спросил я и смешался от возникшей паузы.

Гвен скривилась.

– Н-ну-у… – протянул мистер Стюарт. – От тридцати тысяч гиней и выше. Зависит от качества древесины и гравировки. – Он произнес это негромким равнодушным голосом, как будто я спросил, как пройти в туалет. – Ладно. Главное, что мы храним все наши книги записей. Я вижу, что мы приняли его в качестве части уплаты за новое ружье в тысяча девятьсот двадцать втором году. Потом оно долго не находило покупателя. К сожалению, так часто бывает. По тому, что происходило с охотничьими ружьями британцев, можно изучать военную историю. Многие офицеры, владевшие таким оружием, уходили на войну и уже не возвращались к нему. Не говоря уже о том, что уровень мастерства оружейников снижался. Первая мировая война оказалась для нашей страны самым мрачным периодом в данном искусстве. Это вот ружье мы девять лет не могли продать. И только в тысяча девятьсот тридцать первом году оно было продано… Сейчас скажу – не разберу, это «Н» или «M»? А, вижу: генерал-майору Мортимеру. Должно быть, он был совсем иного телосложения, нежели лорд Ингрэм, потому что ложу укоротили на один и три шестнадцатых дюйма и развернули на четверть градуса внутрь. Я полагаю, он был ростом примерно пять футов и шесть дюймов, с мощными челюстями. Вероятно, ружье использовалось регулярно, до сорокового года его приносили нам на подгонку и регулировку раз в полтора года. После этого оно в наших записях не упоминается.

– Another war[55], — сказал я.

– Именно так, – согласился оружейник, продолжая перелистывать страницы, записывая их номера и коды. Он приносил все новые тома в кожаных переплетах, раскрывал их и внимательно изучал исписанные вручную страницы.

Видимо, мое произношение оказалось вполне сносным. Странно, но я не чувствовал себя расфуфыренным. Среди каменных зданий Эдинбурга, на его оживленных улицах с непрекращающимся движением транспорта, таким, что оно воспринималось просто как постоянный звуковой фон, я в своей одежде совершенно не выделялся и чувствовал себя абсолютно естественно.

– Вот оно, – сказал мистер Стюарт, ткнув пальцем в страницу. – Летом пятьдесят четвертого года мы очистили стволы от ржавчины и тщательно перебрали ружье. Обычная вещь в то время. Когда прежний владелец перестает пользоваться оружием, он перестает и следить за ним. Фамилия нового владельца была Уэстли, он жил в Леруике на Шетландских островах.

Гвен кинула на меня взгляд, говоривший: «Вот оно, близко уже».

– Странно, – добавил Стюарт. – В семьдесят втором году мы представили мистеру Уэстли смету на ремонтные работы. Вероятно, оружие получило повреждения. Может быть, упало с возвышения. Приклад был надломан, цевье совершенно разбито. Но, вижу, работы не были выполнены. Стоимость их чрезвычайно высока, поскольку очень сложно подогнать новые деревянные детали к старым на такого типа оружии. Это может выполнить лишь дипломированный мастер-оружейник с опытом работы не менее десяти лет. Но вот что интересно: в тысяча восемьсот девяносто восьмом году ружье было выполнено с прикладом в категории делюкс номер четыре, что значительно выше обычного. Но сейчас он сделан из гораздо более ценной древесины. Я, честно говоря, не припомню ничего подобного.

Держа приклад обеими руками, оружейник осторожно поворачивал его с боку на бок, так что падающий из окна свет проявлял в орехе все новые оттенки, и мужчина полностью погрузился в созерцание.

– Гм, – сказал он по прошествии одной-двух минут.

– А какие есть градации древесины грецкого ореха? – спросил я.

– Десять стандартов, – рассеянно произнес мастер. – И еще выделяют специальные классы. В том числе отдельные категории для производства выставочного оружия. Необычайно красивые и сияющие, но слишком хрупкие для потребительского оружия. Особняком стоит «Circassian Grade». Не менее красивый, чем выставочные категории, но с менее выраженной свилеватостью и более прочный. Назван так в честь черкешенок, они слыли самыми красивыми женщинами в мире. – Мистер Стюарт с неохотой положил приклад на стол. – Одна только древесина делает это ружье очень ценным. Очень. Если правильно выбрать аукционный дом, цена такого приклада сравнялась бы с ценой совершенно нового «Ягуара». Очевидно, он выполнен из корня орехового дерева возрастом по меньшей мере в четыре сотни лет. Теперь такого днем с огнем не сыщешь. – Он потер приклад рукавом, отчего древесина засияла новым блеском. – А оно продается?

– Не исключено, – сказала Гвен.

– И само ружье, и даже отдельно приклад, несомненно, окажутся, гм, привлекательными для некоторых наших клиентов. Я нахожу один-единственный изъян, – сказал оружейник, пройдясь пальцем по насечке, – что приклад не довел до идеального состояния специалист – a master stocker. Конечно, изготовлен он с величайшим мастерством. Редко встретишь мастерство такого уровня. Мы бы такого мастера приняли немедленно, однако, чтобы достичь высочайшего класса, ему пришлось бы еще многие годы набираться опыта. Но у него получилось бы. Некоторая неуверенность проглядывает лишь в мелких деталях. Смотрите: небольшое искривление линии насечки, а она должна быть прямой, крохотное расщепление на выемке для язычка и спускового крючка. Но заметьте: резать по такому материалу осмелились бы пять-шесть мастеров на всю страну, да и те работали бы в постоянном страхе допустить промах.