Ларс Кеплер – Лунатик (страница 19)

Сердце у неё бешено колотится.

Она обеими руками держит ручку двери и в сгущающихся сумерках видит, что ключ лежит в полуметре от неё.

Пламя ослабевает и становится голубоватым.

Раздаётся тихое потрескивание, и комната погружается во тьму.

Воздух наполняет резкий запах воска.

Ольга слышит, что Хьюго встал прямо за дверью. Он дёргает ручку, но ей удаётся удержать её. Его ладони скользят по дереву, кончик ножа скребёт по раме. Ногой она вслепую шарит в поисках ключа.

В этот момент Хьюго дёргает за пояс её халата.

Она покачивается, всё ещё сжимая ручку, и чувствует жар от трения, когда он окончательно вытягивает пояс из петель.

Она старается дышать как можно тише, но ладони стали липкими, ноги дрожат.

В тусклом городском свете, просачивающемся сквозь шторы, ей удаётся различить очертания мебели и тусклый металлический блеск ключа.

Ольга, зацепив ногой ключ, подтаскивает его ближе, убирает одну руку с ручки и наклоняется. Как только она дотягивается до ключа, Хьюго делает ещё одну попытку открыть дверь.

Она теряет хватку, резко выпрямляется, наваливается всем телом на дверь, вставляет ключ в замок и поворачивает его дрожащими пальцами.

Хьюго начинает что‑то бормотать себе под нос, затем уходит по коридору.

Ольга какое‑то время стоит, прижавшись ухом к двери. Она слышит тот же скрежещущий звук, что и раньше, затем — глухой удар. После этого наступает тишина.

Она хватает телефон с прикроватной тумбочки и включает фонарик.

Потом отпирает дверь и освещает в коридор. Выходит из спальни. Следуя по кровавым следам, проходит мимо ванной и через дверь в гостиную.

Хьюго снова спрятался за шторой и только что открыл балконную дверь.

Ольга видит, как он бросает нож, выходит на балкон и закидывает одну ногу на перила.

Бернард и Агнета сидят в своей солнечной комнате, пьют чай и едят хрустящие хлебцы с сыром. Четверть второго ночи. Единственный источник света в комнате — матовый подсвечник на столе.

На Агнете поверх ночной рубашки — кардиган, макияж смыт, на лицо, шею и руки нанесён ночной крем. На Бернарде синие спортивные штаны и выцветшая футболка Эдинбургского международного книжного фестиваля.

— Знаешь, ложись спать, тебе не обязательно сидеть здесь из‑за меня, — говорит он уже в третий раз.

— Всё в порядке, я хочу… Давай просто допьём чай и подумаем, можем ли мы ещё что‑нибудь сделать.

— Спасибо.

— Ты обзвонил всех его друзей?

— Да, — вздыхает Бернард.

— Как так получилось, что никто ничего не знает?

— Думаю, они говорили правду. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление… Они сказали, что у Хьюго есть девушка, но никогда её не видели, даже имени её не знали.

— Может, он и правда влюбился.

— На это похоже.

Рука Бернарда дрожит, когда он отламывает кусочек хлебца, намазывает тонким слоем масла и кладёт сверху два ломтика сыра.

— Я пыталась найти Ольгу в интернете, — говорит Агнета. — Но их слишком много. Тысячи. Возможно, то, что я назвала…

— Мы даже не знаем, правда ли её зовут Ольга.

Агнета поворачивается к окну. Дома на Бьернхольмене в центре узкой бухты стоят в темноте.

— Тревога заразительна, — говорит она. — Но всё же… Я понимаю, завтра ему в школу, ему семнадцать, у него есть девушка, а сейчас только час ночи. Может, в этом нет ничего необычного?

— Кроме того, что у него сейчас тяжёлый приступ, — отвечает Бернард. — Значит, он плохо спит и может вырубиться где угодно — в метро, в баре…

Он доедает хлебец, сгребает крошки в кучку перед собой.

— В любом случае, я ценю, что ты пытался с ним поговорить. Знаю, это было нелегко, — тихо произносит она.

— Нет, это… — он делает глоток чая.

— Что? — спрашивает она.

— Ему скоро восемнадцать, и я до смерти боюсь его оттолкнуть. Я отчаянно хочу, чтобы он оставался частью моей жизни.

— Конечно.

— И думаю, я тоже ему нужен, даже если он сам этого ещё не понимает, — говорит Бернард и снова проверяет, не перевёл ли телефон в беззвучный режим. — Я просто боюсь, что в отчаянии он сделает глупость…

— Я знаю.

— Я бы себе этого никогда не простил.

— Чего именно?

Бернард беспомощно машет рукой и встаёт налить ещё чаю.

— Ты же понимаешь, что нехорошо позволять ему так со мной разговаривать, — спокойно говорит Агнета. — Это не помогает ему и не говорит о его любви…

— Нет, но…

— И в конце концов это разрушит наши отношения.

— Мы не можем этого допустить, — говорит он, глядя ей в глаза.

— Нет.

— Знаешь, я думал о том времени, когда мы только встретились… Мы были по уши влюблены, но Хьюго почти в это не вмешивался. Такое ощущение, что во всём виноват я. Всё произошло слишком быстро. Мне нужно было поскорее забыть Клэр, а Хьюго нужна была мама.

— Особенно учитывая, что она не делает никаких попыток с ним связаться.

— Она пишет, но слишком редко.

— Хьюго по ней скучает.

— Наверное, это не лучшее слово, но она как будто оставила в нём пустоту, — говорит Бернард.

Он отворачивается к окну и смотрит на огоньки в чёрном проливе.

— Я в его жизни столько же, сколько Клэр, — говорит Агнета.

— Я знаю, — отвечает он и встречает её печальный взгляд. — Но дело не в тебе. Ты всё делала правильно.

Агнета ненавидит себя каждый раз, когда вымещает злость на Клэр и позволяет обиде затуманить мысли.

У Клэр было всё: идеальный маленький сын, и всё же она выбрала наркотики. В его день рождения она не набирает номер, на Рождество у неё не хватает сил позвонить.

Агнета делает глоток чая, ставит чашку и пытается сменить тему.

— Как дела с новой книгой?

— Позволь приоткрыть завесу тайны, перефразируя Хеннинга Манкелля, — отвечает он.

— Ну же, расскажи. Всё идёт хорошо?