Ларс Кеплер – Лунатик (страница 21)

— На данный момент нет оснований так считать, но мы рассматриваем все версии, — говорит Ноа.

— Какой ещё может быть мотив? — спрашивает журналист и снова громко шмыгает.

— Боюсь, я не могу гадать по поводу направлений следствия. Это ваша работа — говорит Ноа с обезоруживающей прямотой.

Смех ещё не успевает стихнуть, когда Агнета поднимает руку.

Ей удаётся поймать взгляд Ноа как раз в тот момент, когда человек из «Афтонбладет» утверждает, что у него есть источник, по словам которого жертвы подвергались сексуальному насилию.

— Я не могу комментировать отдельные аспекты расследования, — говорит Ноа и снова указывает на женщину из TT.

— Вы задержали подозреваемого, — начинает она, тяжело дыша полуоткрытым ртом.

— Если верить таблоидам.

— По нашим данным, он уже освобождён. С него сняты все обвинения или он остаётся подозреваемым?

— Во время второго убийства он находился под стражей, — отвечает Ноа.

— Но арестован он был на месте первого. Значит ли это, что он на самом деле свидетель?

— Вижу, вы всё ещё предпочитаете делать вид, что не знаете о принципе тайны предварительного расследования, — с улыбкой говорит Ноа.

— Я просто делаю свою работу, — парирует она.

— В заключение хочу поблагодарить всех за участие.

— Один последний вопрос, — говорит Агнета и поднимается.

— Хорошо.

Бета‑блокатор, который она выпила полчаса назад, успокоил сердце, дыхание ровное, но в животе всё равно порхают бабочки.

— Верно ли, что тот свидетель, о котором вы только что упомянули, несовершеннолетний и был помещён под стражу на довольно шатких основаниях? — спокойно спрашивает она. — Что в его доме провели обыск и что он получил травму, находясь в изоляторе, потому что вы серьёзно не отнеслись к его диагнозу, и…

— Если он получил травму, будучи под стражей, это прискорбно. Такого не должно было случиться. И если бы это произошло, было бы начато внутреннее расследование, — объясняет Ноа тёплым тоном. — Но что касается самого процесса, мы следуем протоколу — как и обязаны, — даже если это иногда означает, что невиновные люди проводят несколько дней в камере.

— Но уже произошло ещё одно убийство, — настаивает Агнета. — И я предполагаю, вы собираетесь допросить свидетеля о том, что он видел, но…

— Его уже допрашивали.

— Только как подозреваемого, — говорит она. — Мой вопрос в том, как вы собираетесь его защищать, если он вам поможет.

— Учитывая, что ему больше пятнадцати, по закону он обязан давать показания, — отвечает Ноа.

— Но на самом деле речь идёт о доверии, не так ли?

— Я надеюсь, мы все верим в способность полиции делать свою работу, — говорит Ноа, машет рукой и уходит от трибуны.

Пресс‑секретарь объявляет об окончании, и Агнета садится.

Утром, перед уходом из дома, Бернард посоветовал ей полностью записать пресс‑конференцию и потом сразу продиктовать свои первые мысли.

Когда болтающие журналисты начинают расходиться, она делает несколько заметок: о том, как Ноа чуть обидчиво отреагировал на упоминание о Хьюго, о каплях пота, которые она видела на кончике его носа — они с лёгким хрустом падали на микрофон, — и о том, что Йона Линна не сказал ни слова, хотя, казалось, Ноа несколько раз отчаянно ждал, что он выступит.

Она уже перелистывает блокнот на чистую страницу, когда замечает, что детектив идёт к ней между стульями.

— Вы — Агнета Нкомо, верно? — спрашивает Йона.

— Верно, — отвечает она. — Правда, что жертвы подвергались сексуальному насилию?

— Нет. Таких данных нет — говорит он.

— Спасибо.

— У меня вообще‑то назначена встреча с Хьюго на завтра, — говорит Йона, разворачивает стул и садится рядом.

— Вы могли бы упомянуть об этом на пресс‑конференции.

— Я не хотел привлекать внимание к нему.

— Разве ему не нужно предоставить защиту свидетелей?

— Мы можем об этом поговорить, но боюсь, это довольно сложная процедура, просто чтобы вы понимали. Самое важное сейчас — быть осторожными. Никаких постов в соцсетях о том, что он делает, где находится и так далее.

— Мне стоит волноваться? Ему угрожает опасность?

— У нас нет конкретной информации, но он наш единственный свидетель. Как вы сами сказали, мы ещё даже не допросили его как свидетеля.

— Значит, вы думаете, он мог бы вам помочь?

— Никогда не знаешь заранее. Но я не могу отделаться от мысли, что Хьюго должен помнить то, что видел во время лунатизма, раз уж он способен открывать двери, идти по дорогам, проходить через ворота и так далее, — говорит Йона.

— Я понимаю, о чём вы. Но это не всегда так просто, — отвечает она. — Всё, что я знаю: когда он был ребёнком и ходил во сне, мы пытались только уговорить его вернуться в постель. Но иногда он сопротивлялся. Бывали моменты, когда он почти впадал в панику, был уверен, что ему нужно бежать… И, если мы его случайно будили, он вспоминал всё в тот момент. А если спросить позже, воспоминания уже исчезали.

— То есть они где‑то оставались, но он терял к ним доступ?

— То же случилось прошлой ночью. Он начал ходить во сне у своей девушки — объясняет Агнета. — Она его разбудила, когда он пытался перелезть через перила балкона, и, по её словам, он говорил о фургоне.

— Что именно он сказал?

— Я не знаю. Хьюго не помнит, а мы её совсем не знаем… Совсем‑совсем.

Глава 15.

Джек, как обычно, ждёт у бетонных ступеней под низкой эстакадой. Он бросает взгляд на площадь и на странное красное здание церкви.

Небо тёмное и тяжёлое.

Прохладный воздух чуть смягчает запах застарелой мочи из-за угла ближайшего дома.

Использованные презервативы, латексные перчатки, закопчённые обрывки фольги, пакетики со снюсом и окурки валяются вокруг ржавой крышки водостока.

Это, возможно, не самое живописное место в Стокгольме, зато оно уединённое. Здесь нет камер видеонаблюдения, и есть пять возможных путей отхода, два из которых ведут по лестнице.

Джек дрожит, хотя на нём две пары спортивных штанов, флисовая кофта и чёрная толстовка с капюшоном. Под капюшоном — шапочка, на руках варежки, на ногах красные кроссовки на толстой подошве.

Старый завсегдатай бенгальского ресторана неподалёку спускается по ступенькам, садится на бетон и вытряхивает сигарету.

— Как дела? — спрашивает Джек.

— Не очень. Сегодня на кухне паршивая атмосфера.

Джек подходит к стене рядом с ним. В руке у него уже блистер с двадцатью таблетками фентанила, и он бросает его в сухой куст у ступенек. Мужчина берёт таблетки, прячет в карман и оставляет там же маленькую пластиковую баночку из‑под чатни. Затем делает последнюю затяжку, бросает недокуренную сигарету на землю, встаёт и уходит, не сказав больше ни слова.

Джек кладёт банку прямо в рюкзак. Он знает, что ему не нужно пересчитывать деньги, но, скорее всего, всё равно это сделает.

Прислонившись к грязной коричневой металлической двери, он проверяет время на телефоне. Его первая смена закончится через сорок минут.

Тем утром Джек, как обычно, отвёз младшего брата в школу. Он говорил, как важно усердно учиться, если тот хочет стать археологом, что нужно получать только высокие оценки.

— Знаю. Я справлюсь, — ответил брат.

— Тогда выгляди чуть‑чуть повеселее.

Сам Джек ушёл из школы без какого‑либо диплома. У него «Синдром дефицита внимания и гиперактивности», но, когда в моче обнаружили следы наркотиков, никакой помощи он так и не получил.

Вместо этого он оказался в этом переулке, лечит себя амфетамином и влезает в долги.