Ларс Браунворт – Морские волки. История викингов (страница 43)
В некотором отношении Кнуд всю свою жизнь провел между двумя мирами. Языческие скальды не пожелали обессмертить его имя, потому что он был слишком близок христианству, а христиане не признали его своим героем, потому что в нем оставалось слишком много от язычника. Кроме того, этот могущественнейший из викингов на самом деле не был викингом в полном смысле слова. Он изо всех сил старался быть справедливым и разумным правителем и совершил два паломничества в Рим. В отличие от своих предков, грабивших церкви и заслуженно прозывавшихся морскими волками, Кнуд поддерживал монастыри и щедро одаривал церкви по всей своей империи, жертвуя им драгоценные чаши, кресты и иллюминованные манускрипты.
Самый знаменитый эпизод его жизни связан не с воинской доблестью и не с ролью великодушного дарителя: Кнуд запомнился потомкам в образе великого короля, восседающего на троне и тщетно приказывающего волнам прилива отступить от берега. И мания величия тут ни при чем: то был ответ на лесть и подхалимство придворных. Кнуд наглядно продемонстрировал, что человеческая власть не безгранична, даже если ты – величайший из королей. Поклонения заслуживает лишь всемогущее божество.
Но несмотря на все свои благочестивые деяния, дары, освобождения от налогов и строительство церквей[193], Кнуд так и не избавился от репутации язычника. Когда он сделал щедрое пожертвование одному франкскому собору, тамошний епископ удивился: он думал, что Кнуд – «языческий принц». Кровавые битвы, которые вел император Севера, и слухи о его двоеженстве усугубляли проблему, и в итоге хвалебных жизнеописаний Кнуда сохранилось не так уж много. Английские подданные ценили его, но так и не признали за своего.
Неоднозначное место Кнуда в английской истории соответствовало положению, в котором теперь находились викинги. Мир их стремительно менялся. Бурные времена приключений, грабежей и экспедиций в неизведанные края, из которых молодые авантюристы подчас возвращались прославленными морскими королями, отошли в прошлое. И хотя Христос пока еще не везде одолел Одина, морские разбойники уже превратились в купцов, а скальды – в священников. Вчерашние корабелы теперь возводили великолепные деревянные церкви, а северные земли наполнились миссионерами и христианскими проповедниками[194].
Политические перемены почти не уступали религиозным. Когда-то викинги гордились своей независимостью. Те же люди, которые некогда с гордостью заявляли франкскому послу, что не признают над собой королей, теперь исправно платили налоги монархам и служили в королевской армии. По мере укрепления королевской власти тяга к открытиям угасала. Колония в Винланде была заброшена, связи с Гренландией прервались, и Скандинавия постепенно утратила господство на море. Искры былого огня по-прежнему горели только на западе Норвегии, не укрощенном до конца[195].
Глава 23. Конец эпохи
…был мощный князь злосчастлив в смерти.
Трудно представить себе лучший символ перемен, чем история двоих единокровных братьев: Олафа Святого и Харальда Сурового. Они были сыновьями замечательной женщины Асты Гудбрандсдоттир, которая вышла замуж за одного местного правителя, вскоре овдовела и почти сразу же нашла себе нового мужа.
Олаф был сыном от ее первого мужа, более родовитого, – потомка Харальда Прекрасноволосого, первого короля Норвегии. Харальд Суровый, младший сын Асты, родился от более скромного и мирного отца, Сигурда Свиньи. Харальд был честолюбив и непокорен, унаследовав эти качества от матери, но на старшего брата смотрел снизу вверх[197]. Олаф ушел из дома в тринадцать лет – отправился в набеги на Балтику – и оказался способным воином. В 1014 году он возглавил атаку на Лондон, подорвав власть Кнуда, недавно взошедшего на трон, и вынудив его спасаться бегством[198]. Затем молодой викинг пересек Ла-Манш и перезимовал при дворе герцога Нормандии Ришара Доброго, где принял христианство и был крещен в Руане (герцог стал его крестным отцом).
Домой новоиспеченный христианин вернулся с мечтой объединить Норвегию под эгидой новой веры – подобно тому, как его предок, Харальд Прекрасноволосый, объединил страну на политической основе. Поначалу все шло хорошо. Олаф сокрушил всех врагов и всего за год сосредоточил под своей властью больше земель, чем до сих пор удавалось кому-либо из норвежских правителей. Он установил прочный контроль над Оркнейскими островами, изгнал знатных датчан из Норвегии и женился на одной из внебрачных дочерей шведского короля. В то же время он организовал эффективную административную систему, обеспечившую надежное управление всей страной.
Однако среди своих подданных Олаф был не слишком популярен. Несмотря на свой острый ум, поэтический дар и талант полководца, он был болезненно честолюбив и высокомерен. Выстроить отношения со знатью, не привыкшей к единоличной власти короля, ему не удалось, а попытки обратить народ в новую веру встречали сопротивление. Действовал Олаф жестоко: одному человеку, отказавшемуся креститься, он велел отрезать язык, другому – выколоть глаза. Поползли слухи, что им движет не столько благочестие, сколько алчность. И не хватало только искры, чтобы хворост всеобщего недовольства вспыхнул пожаром мятежа.
Искру эту поднес Кнуд, раздосадованный успехами Олафа. Он начал снабжать мятежников деньгами, и в 1028 году разразилось восстание, в результате которого Олаф был свергнут.
Король-изгнанник бежал на Русь, ко двору своего родича по браку – Ярослава Мудрого. В течение года он собирал наемников под свои знамена и, наконец, в 1030 году попытался вернуть себе трон. Во главе войска, в которое входили и датские, и шведские, и даже немногочисленные норвежские викинги, Олаф приплыл в Швецию, где его встретил единокровный брат Харальд Суровый, которому недавно исполнилось пятнадцать. Харальд привел с собой еще шесть сотен бойцов.
Если Олаф надеялся, что бывшие подданные примут его с распростертыми объятиями – или, по крайней мере, устрашатся при виде его грозного войска, – то он серьезно просчитался. 29 июля, неподалеку от усадьбы Стикластадир, путь ему преградило норвежское войско, состоявшее из родовой знати и крестьян.
Самая знаменитая битва в истории Норвегии началась во тьме, внезапно наступившей при затмении солнца (по крайней мере, если верить кровавому и живописному описанию в саге Снорри). Воины Олафа сражались храбро, но противник, судя по всему, значительно превосходил их числом. Сам Олаф, бросившийся в гущу битвы, был ранен в ногу выше колена. Отступив, он оперся о камень и выронил меч, и тут один из врагов вонзил ему копье в живот, а еще один добил его третьим, роковым ударом в шею.
Со смертью короля наемники утратили боевой дух и бросились врассыпную с поля битвы. Победители преследовали их и убивали до самого вечера, пока не стало слишком темно. Ближайшие соратники Олафа вынесли его тело с поля боя и тайно похоронили на берегу реки. Те из его воинов, которым удалось скрыться от погони, вернулись к обычной жизни, даже не попытавшись отомстить за короля.
Но, как ни удивительно, нелюбимый в народе Олаф после смерти начал набирать популярность. Страна, изнывавшая под игом чужеземцев, реабилитировала своего соотечественника. Не прошло и года, как тело Олафа эксгумировали и обнаружили, что его не коснулось тление. Смерть, постигшую его при затмении солнца, стали сравнивать со смертью самого Христа на Голгофе и принимать за доказательство святости. В том же году с благословения папы римского Олаф был причислен к лику святых[199]. На месте его погребения возвели церковь, поместив под алтарем тот самый камень, на котором он погиб.
После смерти Олаф обрел такое могущество, о каком при жизни мог только мечтать. Он стал истинным «львом веры», покровителем бедняков и угнетенных и великим защитником мореплавателей и купцов. Все неудобные подробности – наподобие того, что войско, возглавляемое Олафом в битве при Стикластадире, состояло в основном из чужеземных язычников, что его убили сами норвежцы, а сам он был жадным и жестоким правителем, падким на женщин, – забылись и отошли на второй план. Монарх-изгнанник стал
Совсем иная судьба была уготована Харальду Суровому, единокровному брату Олафа. Настоящий исполин среди людей (если верить сагам, росту в нем было семь с половиной футов, то есть 2 метра 30 см), он был могуч и как личность. От матери он унаследовал честолюбие и хитроумие, которое и помогло ему выжить в битве при Стикластадире. Пятнадцатилетний Харальд сражался храбро, но был тяжело ранен. Ему хватило смекалки спрятаться в яме под грудой тел и дождаться темноты, чтобы затем покинуть поле битвы незамеченным. Затем он укрылся в доме одного крестьянина, жившего в лесу, вдали от людей, и выждал время, пока его рана не исцелилась. Слухи о его спасении все же вышли на свет, и Харальд отправился на восток, ко двору Ярослава Мудрого, как только достаточно окреп для путешествия. Дорога была опасной, а шансы на восстановление власти казались призрачными, но Харальд, как ему это было вообще свойственно, не унывал. По пути он сочинил такие стихи: