Ларри Нивен – Рассказы. Часть 2 (страница 97)

Ты тоже научишься всему, если, конечно, доберёшься до этого этапа. В вену вводится РНК, и происходит чудо. Однако вернёмся к вопросу об одиночестве. Советую всё хорошенько обдумать, Корбетт. Ты способен выполнять приказы?

— Я служил в армии.

— Это что-нибудь значит?

— Разумеется.

— Хорошо… Тебе нравятся новые места или незнакомые люди, и наоборот?

— И то и другое, — Корбетт живо улыбнулся. — Я строил дома по всему миру. Вам нужен ещё один архитектор?

— Не очень. Ты считаешь, что государство перед тобой в долгу?

На это мог быть дан только один ответ: «— Нет!»

— Но ты решил заморозиться? Ты, должно быть, считал, что будущее тебе что-то даст?

— Вовсе нет. Риск был оправдан — я умирал.

— А… — протянул контролёр с задумчивым видом.

Сперва его подвергли тесту на образование английских слов по свободной ассоциации. Затем взяли пробу крови, заставили до изнеможения крутить педали велоэргометра и снова взяли кровь. Следующая проверка включала определение порога болевой чувствительности путём непосредственного раздражения нервов (Корбетт с большим трудом выдержал это испытание), и в третий раз взяли кровь. В — исключение ему дали китайскую головоломку и попросили разобрать её.

— Теперь мы имеем полное представление о твоём физическом и умственном состоянии, — заявил Пирс, когда все процедуры были закончены.

— А к чему анализы крови? — спросил Корбетт.

Контролёр долго и напряжённо смотрел на него, потом проговорил.

— Сам догадайся.

От этого взгляда у Корбетта по спине побежали мурашки. Оп почувствовал, что на карту поставлена его жизнь. Хотя, конечно, это чувство могло объясняться личной неприязнью Корбетта к контролёру, к его мелким чертам лица, холодным голубым глазам и блуждающей улыбке. Как бы там ни было, Пирс неотлучно находился рядом, следя за поведением Корбетта.

Прежде чем ответить, Корбетт тщательно обдумал свои слова.

— Вы хотите знать, сколько я продержусь, прежде чем вырублюсь. Вы берёте пробы крови, чтобы определить содержание адреналина и кенотоксины, которые позволят установить действительную степень моей усталости.

— Правильно.

Корбетт снова выжил, как и в первый раз, когда проводился тест на определение порога болевой чувствительности. На прощание, как бы мимоходом, Пирс сообщил, что он уже четвёртый индивид, который испытывается в этом пустом теле.

Внезапно он вспомнил то, что случилось с ним двести лет назад. Вокруг него собрались все его родные и друзья, чтобы проводить в последний путь. Уже был выбран консерватор, уплачено за место хранения, и составлено окончательное завещание, но Корбетт не воспринимал происходящее как процесс прощания с жизнью. И в самом деле, ему сделали укол, и боль, не оставлявшая его ни на секунду, растаяла в туманной дымке; он закрыл глаза, мечтая о том далёком будущем, в котором когда-нибудь проснётся, перепрыгнув через столетия. Что же его ждёт? Всемирное правительство? Межпланетное сообщение? Чистая термоядерная энергия? Причудливая одежда? Раскрашенные краской тела? Нудизм?..

Или же перенаселённость и нищета? Все источники энергии выработаны, и человечество снова вернулось к тяжёлому физическому труду? В таком случае зачем им лишняя обуза в лице Корбетта?.. Однако в последние мгновения ему виделся богатый мир, мир, которому Джером Корбетт окажется по карману…

Но выходит, что долгожданный новый мир для него закрыт.

Проклятье!

Охранник взял его за руку (кандалы оказались бы менее надёжны, вздумай Корбетт бежать) и по узкой пластиковой лестнице вывел на крышу.

Полуденное солнце сверкало на голубом небе, окрашивая горизонт в желтовато-коричневатые тона. На крыше тесными рядами расположились зелёные насаждения. Повсюду всё сверкало и переливалось от множества солнечных панелей.

Стоя под мостиком, соединявшим две крыши, Корбетт лишь краем глаза заметил тот мир, о котором он столько мечтал.

Далеко внизу, тесно прижавшись друг к другу, громоздились похожие один на другой дома кубической формы. Затаив дыхание, Корбетт следом за охранником ступил на мостик, не имевший ограждений, и остановился как вкопанный.

Охранник, ничего не говоря, слегка потянул Корбетта за руку и выжидающе посмотрел на него. Корбетт собрался с духом и двинулся дальше.

Помещение, в которое они вошли, представляло собой барак с бесконечными рядами коек и узким проходом между ними.

Под потолком горели лампы искусственного света. Неужели они думают, что он сможет спать при свете?

Барак оказался огромным — не менее чем на тысячу коек, большей частью занятых. Несколько человек безразлично уставились на Корбетта, когда охранник вёл его по проходу. Ему досталась нижняя из шести коек. Корбетту пришлось даже опуститься на колени, чтобы залезть на своё место. Единственным предметом роскоши оказалась странная шелковистая, почти скользкая на ощупь простыня. Он лёг на бок и внимательно оглядел общую спальню.

Три вещи шокировали его.

Первая — запах. Очевидно, средства личной гигиены также были предметом роскоши. Если одного Пирса можно было как-то терпеть, то здесь запах тысяч потных тел прямо бил в нос. Второе — двухспальные койки, предназначавшиеся, несомненно, для занятий любовью. Не было даже марлевых занавесок. Это же касалось и туалетов.

Разве можно так жить?

Корбетт задумчиво почесал нос… и вздрогнул, потом выругался.

Раньше у него нос был «картошкой», а этот новый, который он по старой привычке тронул, оказался узким и коротким, с небольшой горбинкой. Скорее привыкнешь к запаху и всему остальному, чем к собственному носу.

Когда стемнело, за ним пришёл широкоплечий тип в сером джемпере с большим невыразительным лицом. Без лишних слов он отыскал койку Корбетта, взял его за руку и повёл за собой. Вскоре Корбетт, не успевший ещё как следует проснуться, стоял перед контролёром.

В раздражении Корбетт спросил:

— Здесь кто-нибудь говорит по английски?

— Нет! — отрезал контролёр.

Пирс с охранником подвели Корбетта к удобному креслу перед большим изогнутым экраном и надели наушники. Потом над головой на полку поставили пластиковую бутылку с прозрачной жидкостью. Корбетт обратил внимание на то, что от неё тянется игла для, подкожных инъекций.

— Завтрак?

Пирс пропустил мимо ушей остроту.

— Еда полагается один раз в день после теоретических и практических занятий. — Он ввёл иглу в вену Корбетта, закрыв рану чем-то похожим на вату.

Корбетт с отрешённым взглядом следил за происходящим.

Когда-то он боялся уколов, но месяцы страданий в онкологическом госпитале сделали своё дело, и он с нетерпением ждал их, так как они несли облегчение, пусть даже и временное.

— А теперь за работу, — приказал Пирс. — Вот эта ручка — регулятор скорости. Громкость уже задана. Каждый раздел разрешается воспроизводить только один раз. Иглу не трогай — всё равно выдернуть её невозможно.

— Я хотел вас спросить кое о чём?.. Сейчас, забыл это слово…

Ах да! Что такое раммер?

— Пилот космического корабля.

Корбетт с изумлением уставился на контролёра. — Вы шутите?

— Нет. За работу. — Он включил экран и вышел.

Да «раммер» на языке 22-го века означало пилот звездолёта.

Эти корабли были оснащены прямоточными воздушно-реактивными двигателями, которые изобрёл Буссар, использовав принцип улавливания межзвёздного водорода электромагнитными силовыми полями с последующей компрессией и использованием его в качестве топлива для создания тяги.

Потенциально буссаровские двигатели не имели ограничения скорости. Они были очень дороги, исключительно мощны и безмерно сложны.

Корбетту не верилось, что государство может поручить одному человеку такую колоссальную ценность, — человеку, который умер двести лет назад? И почему его, архитектора, избрали для этой цели, а не какого-нибудь космонавта?

Он с удивлением узнал, что Буссар разработал свою концепцию ещё в середине 20-го века. Корбетт, конечно, наблюдал за полётами «Аполона XI» и «Аполона XIII» по телевизору, но этим и ограничивался его интерес к космонавтике.

Отныне его жизнь зависит от того, сумеет ли он освоить профессию раммера или нет. В этом не приходилось сомневаться. Вот почему в первый день он просидел перед экраном четырнадцать часов кряду.

Многое из увиденного было непонятно, но никто ни о чём не спрашивал.

На второй день он заинтересовался. На третий уже не мог оторваться от экрана. То, что раньше было совершенно недоступно — теория относительности и магнитная теория, а также абстрактная математика, — теперь схватывалось моментально и интуитивно. Это было похоже на чудо.

Джером Корбетт перестал размышлять о том, почему государство выбрало именно его. Значит, так надо, решил он.

Полезная нагрузка корабля оказалась незначительной, а его ресурс немного превышал продолжительность жизни человека.

Вполне логичная система жизнеобеспечения для одного человека занимала непропорционально большую часть всего корабля. Остальное пространство предназначалось для биологических зондов.