Ларри Нивен – Рассказы. Часть 2 (страница 35)

— Эй, они попали. Пошли, пошли скорей!

Самым быстрым торговым судном, когда-либо ходившим под парусами, был клиппер. И всё же люди перестали строить их уже через двадцать пять лет после спуска на воду первого. На смену клипперу пришёл пар. Пар был быстрее, безопаснее, надёжнее и дешевле.

Автострады служили Америке почти полстолетия. А после этого современные транспортные системы очистили землю и воздух. С ними автомобильные пробки стали делом прошлого, и нация оконфузилась. Никто не знал, что делать с десятью тысячами миль никому не нужных автострад.

Часть объездной автострады Сан Диего на участке, где Бульвар Сансет и Бульвар Санта Моника расходились в разные стороны, стала Королевским Парком Свободы. Десятилетие спустя на бетон насыпали грунт. Границы этой зоны покрыли искусственным пейзажем, и теперь парк был таким же зелёным, как старый Парк Свободы Гриффит.

Внутри Королевский Парк Свободы был моделью добропорядочной анархии. На входе людей обыскивали. Никто не мог бы пронести внутрь оружие, а плавающие над головой, недосягаемые полицейские системы наблюдения никем не замечались, так что законов здесь не существовало.

Впрочем, один закон здесь настойчиво насаждался. Все акты умышленного насилия влекли за собой одинаковое наказание, как для атакующего, так и для его жертвы. Стоило кому-нибудь поднять руку против своего соседа, и ближайший золотистый мячик для баскетбола парализовывал обоих. Приходили в себя они поодиночке, а системы слежения внимательно наблюдали за процессом. Как правило, этого было достаточно.

Естественно, что люди кидали камни в полицейские шарики. В конце концов, ведь это был Парк Свободы, не правда ли?

— Эй, они попали! Пошли, пошли скорей! — Рон схватил меня за локоть и потащил.

Сбитая полицейская система наблюдения была не видна. Её закрывали тела тех, кто её только что уничтожил.

— Только бы они не разбили её. Я им говорил: мне она нужна целенькой. Но разве словами их остановишь?

— Но ведь это Парк Свободы, и они этой свободой воспользовались.

— Да, но моими камнями.

— А кто они такие?

— Не знаю. Когда я их заметил, они играли в бейсбол. Я сказал им, что мне нужен полицейский глаз, и они пообещали достать его.

Я хорошо помнил Рона. Рональд Коул был одновременно художником и изобретателем. Для кого-то это могло послужить двумя источниками обогащения, но Рон был не такой, как все. Он изобретал новые формы искусства. С помощью паяльника и проводков, с помощью отражательных пластин и нескольких наборов пластика да ещё с невероятной коллекцией всякого гнутого хлама Рон Коул умудрялся делать вещи, подобных которым на земле не видывали.

Рынок авангардного искусства и всегда был не очень-то широким, но время от времени Рону удавалось что-нибудь продать. Этих денег хватало на то, чтобы приобретать новое сырьё, особенно если учесть, что большая часть сырья попадала в мастерскую Рона с чердаков и подвалов. Правда, изредка ему удавалось продать что-нибудь очень дорогое, и тогда на очень короткое время он становился богачом. И вот ещё что было для него характерно: он знал, кто я, но совершенно позабыл моё имя. Рону Коулу было о чём подумать, вместо того, чтобы забивать себе голову посторонними людьми и их именами. Имя было для него лишь железкой на ошейнике, которой можно играть во время разговора.

— Рассел, как ты? — Это был сигнал: Рон повесил на мой ошейник новую бирку.

В какой-то момент разговора, посреди очередной паузы он обычно говорил: «Посмотри-ка сюда», — и обычно доставал на свет божий какое-нибудь чудо. Один раз он вытащил чистый пластиковый шарик размером с мячик для гольфа. Шарик лежал на идеально отшлифованной вогнутой серебряной поверхности. Когда его трогали пальцем, он начинал кататься по вогнутому зеркалу. Брызги отражений были фантастическими.

Другой раз Рон показал мне извивающуюся морскую змею, выгравированную на бутылке пива «Мешло» — чудной, похожей на вазу бутылочке начала 1960-х годов. Бутылка была слишком большой, чтобы поместиться в стандартный холодильник. А ещё один раз Рон вложил мне в ладони две полоски матового серебристого металла. Полоски были на удивление тяжёлыми.

— Что это? — изумился я.

Держа полоски на ладони, я пытался отгадать. Они были явно тяжелее, чем свинец. Может, платина? Но в наши дни негде раздобыть сразу столько платины. Тогда я шутя спросил:

— Уран-235?

Рон ответил вопросом на вопрос:

— Тёплые?

Я с трудом подавил в себе инстинктивное желание бросить полоски как можно дальше и спрятаться за кушетку.

Они действительно были платиновыми. Рон так и не объяснил мне, где взял столько платины и зачем таскал пластинки с собой. Это было что-то сугубо личное.

Вокруг сбитого полицейского глаза стояли зеваки. Прибор был цел. Быть может, этим он был обязан двум подозрительно крупным мужчинам, которые стояли прямо над шариком и отгоняли всех в сторону.

— Так, хорошо, — сказал Рон.

Он опустился на колени, взял шарик и начал переворачивать его, держа своими длинными тонкими пальцами художника. Потом, обратившись ко мне, попросил:

— Помоги мне открыть его.

— Для чего? Что ты задумал?

— Сейчас всё расскажу. Ну-ка, возьми… Всё… Не надо.

Одна из полусфер, скрывавших внутренности прибора, отошла. Я в первый раз в жизни заглянул в полицейский глаз.

Он поражал своей простотой. Я взялся за звуковой парализатор, зажав в пальцах параболический отражатель, и вытащил камеры и торовый трансформатор, который, должно быть, служил основой системы, удерживающей прибор в воздухе. Никакого источника питания я не обнаружил. Должно быть, сама оболочка служила антенной рассеянных энергетических лучей. Теперь, когда оболочка нарушена, ни один дурак, даже очень сильно стараясь, не сможет замкнуть электрическую цепь на себя.

Рон стоял на коленях и внимательно изучал странные внутренности полицейского глаза. Из своего кармана он достал что-то, сделанное из стекла и металла. Потом, очевидно, вспомнил, что я существую, и, протянув вещицу мне, сказал:

— Посмотри.

Я взял вещицу в руки, ожидая какого-нибудь сюрприза. И сюрприз не заставил себя долго ждать. Это были старинные охотничьи часы. Большие заводные механические часы на цепочке да ещё и в защитном корпусе. Такими часами пользовались лет двести назад. Поглядев на циферблат, я сказал:

— Опаздывают на пятнадцать минут. Ты что, не смог восстановить весь механизм?

— Да нет, дело не в этом.

Рон нажал на кнопочку, и крышка откинулась.

Механизм казался вполне современным. Я спросил наугад:

— Батарейка и вилка настройки?

— Естественно. Из этого я их и сделал. Только стрелки не движутся. Я поставил их сразу перед обыском.

— А… И что эта штука может сделать?

— Ну знаешь, если я всё правильно рассчитал, то, думаю, эта штука сможет сбить все полицейские глаза в Королевском Парке Свободы.

Примерно с минуту я давился смехом, не в силах вымолвить ни слова. Рон смотрел на меня, склонив голову на бок, и, видимо, гадал, не принял ли я его слова за шутку. Наконец я выдавил через смех:

— Слушай… Ну, это будет большое развлечение!

Рон энергично закивал.

— Конечно? Всё зависит от того, насколько правильно я разгадал их схему. Сам посуди. Полицейские системы не должны быть сверхнадёжными. Они должны быть дешёвыми. Если кто-нибудь собьёт полицейский глаз, налоги от этого не увеличат. А если делать их дорогими, но сверхзащищенными, можно обмануть ожидания множества людей. А люди в Парке Свободы не должны обманываться в своих ожиданиях.

— Ну и?..

— Если они сделали систему питания дешёвой, то я смогу уничтожить весь глаз. Сейчас посмотрим.

С этими словами Рон вытащил из-под воротника своей рубашки тоненький медный проводок.

— И сколько это времени займёт?

— Да всего с полчаса, может, чуть больше.

Время было решающим фактором.

— Мне придётся уйти. Я встречаюсь с Джил Хейз у Уилширского выхода. Ты знаешь её. Такая высокая блондинка, с меня ростом.

Впрочем, Рон меня не слушал.

— Ну ладно, пока, — пробормотал он и начал вставлять медный проводок куда-то вглубь полицейского глаза.

Когда он вживил его с помощью крошечных плоскогубцев, я ушёл.

Маленькая толпа всегда притягивает к себе толпу большую. Спустя несколько минут после того, как мы с Роном распрощались, я увидел на своём пути огромный полукруг любопытных, которые что-то разглядывали на земле.

Лысеющий, с квадратной челюстью индивидуум что-то собирал на траве — архаичная машина с какими-то лезвиями и маленьким бензиновым моторчиком. Т-образная деревянная рукоятка была совершенно новая. На ней ещё не было краски. Все металлические части аппарата были тусклыми. Здесь и там их покрывали следы только что оттёртой ржавчины. Толпа обменивалась впечатлениями шёпотом. Что это было? Это не деталь машины, не моторная лодка, хотя у неё был пропеллер. Слишком мала для моторного скутера, слишком велика для моторного скейтборда…

— Газонокосилка, — гордо заявила седовласая леди, стоявшая рядом со мной.

Она относилась к той мелкой птицемордой породе людей, которые усыхают, худеют с возрастом и живут, кажется, вечно. Её слова ничего для меня не значили, и я собирался спросить, когда…

Человек с квадратной челюстью закончил работу, что-то дёрнул, и мотор взревел. Чёрные клубы дыма окутали толпу. С триумфальным видом человек схватился за рычаги. За пределами парка изготовление работающего двигателя внутреннего сгорания каралось тюремным заключением. Здесь…