Ларри Нивен – Рассказы. Часть 2 (страница 36)
Огонь одержимости горел в глазах лысоватого конструктора, когда он ехал по кругу на своей неполноценной машине. Под колёсами, как стриженный ковёр, оставалась полоска срезанной травы. В конце концов, это ведь был Парк Свободы, не правда ли?
В нос сразу ударил отвратительный запах. Чёрная грязь заполнила воздух, вонь наполовину отработанного угля вызывала в глазах слёзы. Я начал задыхаться и кашлять. Никогда в жизни мне не приходилось нюхать ничего подобного.
Толпа заревела. Все рассыпались в стороны. Потом накинулись на лысоватого. Он что-то успел прокричать, когда чужие руки подняли его машину. Кто-то нашёл пускатель и повернул его. Двое мужчин конфисковали набор инструментов лысоватого и заработали отвёртками и молотками. Владелец возражал. Он поднял тяжёлую пару ножниц для металла и попытался совершить убийство.
Полицейский глаз парализовал лысоватого и мужчину с молотком, бережно уронив их на лужайку. Остальные спокойно разобрали газонокосилку на части, а потом погнули и поломали детали.
— Мне почти жаль, что они это сделали, — сказала сухая старуха. — Иногда я так скучаю по газонокосилкам. Мой папа по утрам в воскресенье имел обыкновение подстригать газон.
Я сказал:
— Ведь это Парк Свободы.
— Ну так почему человек не может построить здесь всё, что ему хочется?
— Человек свободен. Всё, что он свободен построить, мы свободны разломать, — и невольно добавил про себя: «как полицейский глаз, переоборудованный Роном».
У Рона железки сами склеивались в механизмы. Я нисколько не удивился бы, если бы узнал, что он действительно построил систему, способную сбить все полицейские глаза.
Быть может, кто-то должен остановить его? Но сбивать полицейские глаза не было запрещено. Подобное случалось постоянно. Сбивание полицейских глаз входило в свободу, разрешённую в этом парке. Правда, Рон собирается сбить их все сразу. Может быть…
Может быть, кто-то должен остановить его?
Я миновал стайку старшеклассниц. Им было не больше шестнадцати лет. Они щебетали, как птахи. Быть может, это была их первая прогулка по Парку Свободы. Они были такими паиньками, что я невольно оглянулся. Они чуть ли не с благоговением разглядывали дракона у меня на спине.
Пройдёт несколько лет, и они слишком привыкнут ко всему, и уже не заметят моего дракона. А ведь Джил потратила сегодня утром почти полчаса, чтобы нанести его на моё плечо. Это был славный дракон: красный с золотым. Он изрыгал пламя на полспины, и казалось, что языки этого пламени светятся изнутри. Чуть пониже спины была принцесса и рыцарь в золотых доспехах. Принцесса была привязана к палке, а рыцарь бежал, пытаясь спастись от дракона. Я улыбнулся девчонкам, и две из них помахали мне руками.
У неё были короткие белые волосы и золотистая кожа. Она была самой высокой девушкой на улице. На ней не было ничего, даже липкого квадратика с лицензией, обязательной для нудистов. Джил Хейз стояла прямо напротив Уилширского выхода, всем своим видом показывая, что потеряла меня. Было пять минут четвёртого.
Всё-таки в помешательстве на культуризме был свой интерес. Джил просто настаивала на том, чтобы я приобрёл хорошую форму. Ежедневные упражнения были частью этого процесса, так же как и сегодняшнее задание пройти вместе с ней половину Королевского Парка Свободы…
Передо мной стояла задача пройти сквозь парк быстро. Но кто в Парке Свободы ходит быстро? Здесь так много интересного. Она отвела мне на прогулку один час, но я потребовал три. Это был компромисс. Как бумажные брюки, которые я носил, несмотря на нудистские верования Джил.
Рано или поздно она найдёт себе кого-нибудь с более рельефной мускулатурой, или меня переборет лень, и мы расстанемся. Пока что… Мы умудрялись быть вместе. Мне казалось вполне разумным позволить ей закончить процесс моего физического воспитания.
Наконец она заметила меня и закричала:
— Рассел! Я здесь.
Звук её голоса был слышен, должно быть, в другом конце парка. Вместо ответа я поднял руку в стиле семафор — медленно над головой и медленно вниз.
Одновременно с моей рукой на землю замертво упали все полицейские глаза Королевского Парка Свободы.
Джил осмотрелась, глядя в изумлённые лица и на золотые баскетбольные мячики, лежащие в кустах и на траве. Несколько неуверенно она подошла ко мне и спросила:
— Это ты сделал?
— Да. Если я снова махну рукой, они все поднимутся в воздух.
— Я думаю, тебе лучше будет поднять их, — уверенно сказала Джил.
У неё было такое тонкое лицо. Величественным жестом я повторил сигнал семафора, но, естественно, полицейские глаза продолжали лежать там, куда свалились.
Джил спросила:
— И что это с ними произошло, интересно?
— Это всё Рон Коул. Помнишь его? Тот самый, что гравировал пустые пивные бутылки для Стойбена.
— Ой, помню. А как он это сделал?
Мы пошли к Рону, чтобы спросить, как он это сделал.
Очень пристойный мужчина, напоминающий преподавателя колледжа, взвыл и сломя голову пронёсся мимо нас. В следующее мгновение мы увидели, как он изо всех сил пнул полицейский глаз, словно это был футбольный мяч. Золотая сфера с треском распалась, но мужчина снова завыл, подпрыгнул и начал топтать её содержимое.
Мы проходили мимо изуродованных, раскрошенных золотистых оболочек, лопнувших резонаторов, погнутых параболических отражателей. Нам встретилась одна очень гордая и раскрасневшаяся леди. У неё на руках болтались браслеты из медных торовых трансформаторов. Какой-то мальчишка собирал камеры. Может быть, он решил, что сможет продать их потом, когда выйдет из Парка.
Уже через минуту вокруг нас не было ни одного целого полицейского глаза. Впрочем, не все были заняты тем, что ломали системы наблюдения. Джил долго шла, повернув голову на консервативно одетую группку, таскавшую в руках транспарантики: «СНОШЕНИЕ ТОЛЬКО РАДИ РОЖДЕНИЯ».
Джил несколько раз спросила меня: всерьёз ли они это затеяли? Их лидер с угрюмым лицом вручил нам листовки, в которых говорилось о том, что все попытки Человека изменить самого себя через вмешательство в генную структуру и через эксперименты по выращиванию детей в пробирках, суть зло и богохульство. Если они придурялись, то делали это очень здорово. Потом мы прошли мимо семерых маленьких мужчин, каждый ростом не больше трёх-четырёх футов. В центре их группы плыла высоченная и очень красивая брюнетка. Мужчины носили средневековые наряды. Мы оба уставились на них, но только я заметил, что мужчины загримированы и намазаны ОТ-БЕЛом, Африканские пигмеи, догадался я. Наверняка они отбились от туристической группы, которую субсидирует ООН, а брюнетка, должно быть, их гид.
Рона Коула не оказалось там, где мы с ним расстались.
— Наверное, он решил, что осторожность лучше, чем трусость. Поэтому он просто скрылся, чтобы никто не сказал, что он струсил. Скорее всего он правильно сделал, — заключил я. — Ведь ещё никто не сбивал сразу все полицейские глаза.
— А это не запрещено законом?
— Нет, но это излишество. Его могут как минимум изгнать из парка и лишить права посещения.
Джил потянулась на солнышке. Она была вся такая золотистая и такая большая. Наконец она проговорила:
— Я пить хочу. Тут нигде нет фонтана поблизости?
— Конечно есть. Если только никто не перекрыл в нём воду, ведь мы в…
— Парке Свободы, я знаю. Ты хочешь сказать, что они не охраняют здесь даже фонтаны?
— Стоит сделать хоть одно исключение из правил, и весь пирог свободы будет растаскан по кускам. Когда кто-нибудь ломает фонтан, они дожидаются ночи и починяют его. Так, нам сюда… Но если я увижу кого-нибудь, ломающего фонтан, я тут же брошусь на него с кулаками. Как, впрочем, и любой из нас. И к тому же, если ты проведёшь половину своего праздника, отдыхая под звуковым парализатором, решение больше не ломать фонтаны само придёт тебе в голову.
Фонтан был фонтанчиком, точнее четырьмя фонтанчиками для питья, вмонтированными в монолитный бетонный куб. С каждого бока в бетон была вставлена металлическая кнопка размером в ладонь. Такую трудно было помять, согнуть или сломать. Рядом с фонтанчиком стоял Рон Коул с видом совершенно потерянного человека. Казалось, он обрадовался, увидев меня, но растерянность не исчезла. Я представил Рона.
— Ты, наверное, помнишь, это Джил Хейз.
— Ну, конечно, — тут же сказал он. — Привет, Джил.
Дёрнув за собачью бирку её имени, он тут же его забыл.
Джил сказала:
— А мы думали, что ты убежал.
— Я попытался сделать это.
— Ну, и что?
— Ты же знаешь, какая сложная вещь эти выходы? Они ведь специально поставлены, чтобы не пропустить внутрь никого, ну, например, с пистолетом.
— Говоря это, Рон постоянно расчёсывал пятернёй свою гриву, но она не становилась аккуратней. — Ну так вот. Все выходы заблокировались. Должно быть, они замкнуты на тот же лучевой канал, что и полицейские глаза. Я на это не рассчитывал.
— Ну, значит, мы заперты, — сказал я. Это было уже неприятно. Но в самой глубине я чувствовал лёгкий холодок приключения, который постепенно приближался к моему животу. — И как долго, ты думаешь, они…
— Ничего определённого сказать не могу. Им придётся каким-то образом сначала поставить новые глаза. Потом починить лучевую систему питания, да ещё и сообразить, как это я свернул им всем головы. Да ещё и изменить устройство таким образом, чтобы подобное больше не повторялось. Я думаю, что кто-нибудь уже наверняка растоптал глаз, который я переделал. Но ведь полиция не знает об этом.