Ларри Нивен – Рассказы. Часть 2 (страница 34)

— Поэтому вы вытянули оттуда щит?

— Да, просто руками. Вы думаете, мне следовало бросить щит на Луне? И я стал вытягивать щит, на глазах у Валери. А она… не знаю, что она подумала… в общем, она побежала обратно к центру кратера. Я уже облучился сверх всякой меры, но эти следы… не только ног, но и колёс…

— И кабеля, за который вы тянули, — сказал я. — След кабеля тянулся к краю, как след гремучей змеи.

— Заметить эти следы не составляло труда — стоило только высунуться над краем кратера и заглянуть внутрь. Поэтому я развернул лемми, направил дюзы в кратер и включил малую тягу. Уж не знаю, о чём Валери тогда думала. Она оставила предсмертную записку?

— Нет, — ответила Гекати.

— Но даже если бы она оставила что-нибудь, кто бы это нашёл? — спросил я. — От излучения умирают быстро. В общем-то, благодаря этому я и догадался.

— Гамильтон, где вы?

— Подождите, Гекати! Шриви, из осторожности я не стану отвечать.

— Гил, — взволнованно подала голос Гекати, — он взлетел и движется прямо вверх с ускорением. Что происходит?

— Его прощальный поклон. Верно, Шриви?

— Да, — ответил он, и телефон отключился.

— Когда «Модель 29» остановилась, ему ничего не оставалось. Он начал искать меня. Чтобы сжечь мой корабль выхлопом. Я соврал ему, что засел на краю кратера Дель Рей, но мы не знаем, куда он летит теперь, Гекати, и потому я вовсе не хочу, чтобы он узнал, где мы. Если даже такой лёгкий корабль как лемми врежется на полном ходу в купол «Гелиос-Энергия Один», повреждения будут значительными. Где он сейчас?

— Идёт на посадку. Думаю… думаю, у него закончилось топливо. Он сжёг почти всё топливо, пока висел над кратером.

— Нельзя упустить его из виду.

— Кресло Шриви прекратило подавать сигналы, — сообщила мне Гекати через два часа.

— Где он сел?

— В Дель Рей, почти прямо в центр. Хочу взглянуть на него, прежде чем что-то предпринимать.

— Наверняка там поднимется суета. Ведь, как бы ни было, он герой.

Я зевнул и потянулся. Завтра утром я вернусь в Ховестрайд-Сити.

Вуаль анархии

То была площадь в самом центре. Место это было когда-то окружной автострадой Сан Диего. Я прислонился спиной к громадному дубу с корявыми ветвями. Его старый ствол был покрыт глубоко изрезанной, грубой корой, и её мельчайшие частички сыпались мне на голую спину. Тёмно-зелёную тень простреливали тонкие, почти параллельные лучи бледного золота. Высокая трава гладила мои ноги.

Лужайка шириной ярдов в сорок отделяла меня от группы вязов и от маленькой, похожей на бабушку из сказки, женщины, сидящей на зелёном полотенце. Она выглядела так, словно родилась, выросла и состарилась на этом месте. Травинка торчала у неё между зубов. Я почувствовал, что мы родственные души, и сразу, стоило нам встретиться глазами, поднял палец в знак приветствия, а старушка в ответ помахала рукой.

Через минуту мне придётся уходить. Джил должна встретиться со мной у Уилширского выхода через полчаса. Но я шёл вдоль Бульвара Сансет и немного устал. Ещё минутку…

В этом месте так хорошо было сидеть и наблюдать, как кружится земля.

И день для этого был самым подходящим. На небе ни облачка. В этот жаркий летний полдень Королевский Парк Свободы был полон народа, как и всегда.

Кто-то из полицейского управления наверняка ожидал этого. В два раза большее против обычного количество полицейских глаз проплывало над головой. Золотистые точки на фоне голубого неба. На самом деле они были размером с баскетбольный мяч и висели в двенадцати футах над землёй. В каждый такой шарик была вмонтирована полицейская телекамера и ультразвуковой парализатор. Каждый был связан с полицейским управлением и насаждал законность в Парке.

Никакого насилия.

Никто не смеет поднять руку на другого, и больше никаких законов. Безопасность была главным развлечением в Парке Свободы.

Я посмотрел на север в сторону Бульвара и увидел человека, который нёс белый квадратный транспарант. На транспаранте ничего не было написано. Человек парадным шагом маршировал перед носом сопляка с квадратной челюстью, сидевшего на пластиковой коробке. Сопляк пытался поучать марширующего, читая мораль о вреде двигателей внутреннего сгорания и о вреде термического загрязнения вообще. Даже с такого расстояния, хотя я не разбирал слов, чувствовалась убеждённость и решительность в голосе сопляка. Я посмотрел на юг и увидел группку, швырявшую камни в полицейскую систему наблюдения. Они старались непременно попасть в золотистый шар. Группкой руководил яростно жестикулирующий мужчина с копной спутанных чёрных волос. Золотистый шарик уворачивался от камней, почти всегда в последний момент. Очевидно, какой-то полицейский просто издевался над снайперами. Интересно, подумал я, где это они набрали камней? Камни в Королевском Парке Свободы были редкостью.

Черноволосый, руководивший стрельбой, показался мне знакомым. Сначала я следил, как он и его толпа гоняются за прыгающим в воздухе шариком, а потом напрочь позабыл о них, потому что увидел девушку, вышедшую из-под вязов.

Она была очень мила. Просто прекрасна. Длинные, ладно скроенные ноги, густые рыжеватые волосы, спускавшиеся ниже плеч. Её лицо напоминало лицо высокомерного ангела. Тело было столь идеально сложено, что казалось нереальным, словно мальчишеская мечта. В походке чувствовался профессиональный навык. Быть может, она была моделью или танцовщицей. Единственной одеждой рыжеволосой была накидка из сияющего синего бархата.

Она была длинной в пятнадцать ярдов, эта накидка. Она тянулась от петель, зацепленных за два больших золотых диска, которые каким-то хитроумным образом крепились прямо к коже у неё на плече. Накидка, словно невесомая вуаль, парила в воздухе на высоте пяти футов и извивалась, как змея, повторяя каждый поворот на пути, пройденном девушкой между деревьями. Она казалось картинкой из книжки волшебных сказок, если, конечно, иметь в виду, что настоящие волшебные сказки были явно не для детей. Как и она тоже.

Было слышно, как хрустнули шейные позвонки у всего Парка. Даже метальщики камней заключили перемирие с полицейское системой, чтобы поглазеть.

Наверняка она чувствовала всеобщее внимание. Или, быть может, слышала его в шуме вздохов. Ради этого она и была здесь. Она шла прогулочным шагом, и на ангельском лице блуждала снисходительная ангельская улыбка. Она словно плыла. Она поворачивала, независимо от того, нужно ей было обходить какое-либо препятствие или нет. Она поворачивала лишь ради того, чтобы извивалась змеёй её летучая накидка.

Я невольно улыбнулся, глядя на неё. Сзади девушка была так же мила, как и спереди. У неё были такие ямочки…

Мужчина сделал шаг в её сторону, и я увидел, что это тот самый, который предводительствовал шайкой метателей камней. Его растрёпанные чёрные волосы и бородища, впалые щёки, глубоко посаженные глаза… Его робкая улыбка, его робкая походка. Я сразу узнал. Рон Коул. Ну, конечно же…

Я не расслышал, что он сказал девушке в накидке, но видел результат разговора. Он вздрогнул, словно от боли, потом резко развернулся и пошёл прочь, не поднимая глаз от земли.

Я быстро поднялся и поспешил наперерез Рону.

— Не воспринимай всё так лично, — сказал я.

Он остановился, изумлённый. В его голосе слышалась неподдельная горечь.

— А как мне воспринимать?

— Она бы точно так же отвергла на твоём месте любого. На таких можно только смотреть и не трогать руками.

— Ты что, знаешь её?

— Да нет, я вижу её первый раз в жизни.

— Откуда же тогда такая уверенность?

— Видишь ли, всё дело в её вуали. Ведь ты должен был заметить её вуаль.

Долгий змеящийся край накидки как раз проплывал мимо нас. Её складки залегли, высветив невероятно насыщенный, богатый синий цвет. Рональд Коул поморщился так, словно ему было больно смотреть.

— Да уж.

— Ну, а теперь смотри. Предположим, что ты начинаешь с ней заигрывать, и предположим, что этой леди ты понравился и понравились твои речи. Что ты прикажешь ей сделать? Не забывай, что ей нельзя остановиться ни на секунду.

Рон надолго задумался, а потом спросил:

— Почему нельзя?

— Если она остановится, то весь эффект пропадёт.

Её вуаль просто повиснет, как какой-нибудь хвост, а она должна развеваться и трепетать. А если девушка опустится на землю, если она ляжет, будет ещё хуже. Вуаль поднимется футов на пять, а потом застрянет в ветках каких-нибудь кустов, зацепится за колючки, и ветер начнёт её трепать…

Рон беспомощно рассмеялся высоким, почти детским голосом.

Я тут же добавил:

— Вот видишь. Зрители сразу начнут хихикать, а ей это решительно ни к чему.

Рон словно протрезвел.

— Но если ей действительно не хотелось, то она согласилась бы… ей было бы безразлично, тьфу, ну да! Я и не сообразил сразу. Должно быть, она потратила кучу денег, чтобы добиться такого эффекта.

— Ну, естественно. И она не пожертвует этим эффектом даже ради самого Казановы.

Нехорошие мысли вихрем пронеслись в моей голове, пока я глядел на девушку: ведь всё-таки существуют вежливые слова отказа. А Рональда Коула было так легко обидеть. Чтобы сменить тему, я спросил:

— А где вы набрали камней?

— Камней? Ах, ну да. Просто мы нашли здесь одно место, где на поверхность выходит главный делитель водозабора. Мы просто отбили несколько кусков бетона.

Рон посмотрел вдоль парковой аллеи как раз в тот момент, когда какой-то мальчишка отбил миниатюрную ракетную установку с золотистого шара.