Ларри Бейнхарт – Хвост виляет собакой (страница 40)
Но, посмотрев ролики, Бигл был разочарован. Несмотря на черно-белую простоту, терроризм не сделал фильмы хорошими. Не то что Вторая мировая война или даже Вьетнам. Это было на 98 % дерьмо с примесью Чака Норриса. «Игры патриотов» были на высшем уровне. Но это не говорило о потенциале жанра.
Глава двадцать восьмая
Буш летел на борту номер один. Бейкер был с ним. Они были на встрече в Сан-Франциско с организацией тихоокеанского экономического сотрудничества. Большинство представителей организации были американцами, включая членов совета директоров, но, по сути, это было прикрытие для японских корпоративных интересов. Она выступала за свободную торговлю – то, что было частью республиканского канона и чему президент внутренне благоволил. Аргументом против этого было то, что японцы использовали риторику для маскировки деятельности, которая на самом деле была ограничительной и хищнической.
Билл Магноли, президент компании «Америкас Экспортерс», попросил несколько минут, чтобы представить президенту свою позицию.
Миллионы голосов жаждут быть услышанными. Король желает только выжить. Но он должен принимать решения, он должен склоняться влево или вправо, вперед или назад. На каком основании он может сделать выбор? Президент, у которого нет времени на оригинальные исследования, у которого не осталось энергии, чтобы углубиться в тему по каждому из тысяч вопросов, прислушивается к тем немногим голосам, которые получают возможность представить свою историю. Именно это делает доступ призом.
В свое время «Америкас Экспортерс» действительно была американской компанией. Теперь она принадлежала «Мусаси Трейдинг Компани» – ключевой компании в том, что в Японии называется кэйрэцу. Как известно каждому читателю финансовых газет или японских триллеров, кэйрэцу[84] – это как конгломерат, но более крупный, тесно связанный, более хищный и бесконечно более страшный.
Компания «Мусаси» купила «Америкас Экспортерс» из-за ее названия и из-за ее президента, Билла Магноли, самого американского парня, которого когда-либо встречали японские коллеги. В рабочие и выходные дни Билл представлял собой набор клише. Он водил «Мустанг», ел стейки на гриле и большие десерты, смотрел футбол, разговаривал о футболе, играл в гольф, дважды в неделю спал со своей секретаршей, раз в неделю – с женой, очень любил вязаный трикотаж и Уилларда Скотта, играл в лото и считал Вегас очень, очень сексуальным. У него было двое детей – один в колледже, другой в реабилитационном центре – и он носил их фотографии в своем бумажнике. Он был парнем, который идет на поводу у всех и вся, он был сторонником всего, кроме хлеба на своем довольно большом столе и бензина в баках четырех машин, которые он содержал.
Когда Билл Магноли встал и начал выступать от имени «Америкас Экспортерс», потребовалось огромное усилие, чтобы вспомнить, что на самом деле он был представителем Хироши Такигавы, чья должность в «Мусаси» всегда переводилась на английский как «вице-президент по улучшению японско-американских отношений», но на кандзи, идеографическом варианте японского языка, ее можно было прочитать как «член Генерального штаба, отдел стратегического планирования победы над Америкой». Так никогда не переводили, и считалось невежливым даже упоминать об этом в разговоре с гайдзином.
Речь шла о военных закупках – одном из способов, с помощью которых Америка традиционно поддерживала частную промышленность. Частная промышленность, в свою очередь, очень поддерживала военных. Некий производитель микросхем с политиком в кармане – альтернативно описываемый как конгрессмен, заботящийся о своих избирателях, многие из которых зарабатывали на жизнь микросхемами, – альтернативно описываемый как патриотичный американец, беспокоящийся о независимости своей страны в технологическом плане в случае войны, – внес законопроект, обязывающий Пентагон покупать только микросхемы, произведенные в Америке. Конгрессмен собирался провести свой законопроект, но он разрешал Пентагону делать исключения – в настоящее время ведутся дебаты по поводу того, какой будет следующая фраза – «в случае крайней необходимости для немедленной обороны», «на период не более одного года» или «если не имеется разумной альтернативы». Очевидно, что влияние закона, если таковой примут, теперь зависело от того, какой пункт будет выбран и как он будет применяться.
Магноли был красноречив, ярок и лаконичен. И это логично, ведь Хироши Такагава заплатил огромные деньги американской пиар-фирме за исследование и подготовку выступления, а также за тренера по актерскому мастерству, чтобы тот обучил Магноли.
Вопрос не в том, был ли Магноли прав или неправ, был ли он агентом влияния иностранной державы, и даже не в том, должен ли был президент выслушать эти мнения напрямую. Вопрос был в том, почему Билл Магноли получил доступ?
– Буши, как так получилось, что ты разговаривал с этим парнем, Магноли? – Джеймс Бейкер спросил президента.
– Нейл, – сказал президент, беспокоясь о том, что его действительно беспокоило, – своем сыне. – Есть новости о результатах? – в смысле знал ли Бейкер, будет ли Нейлу предъявлено обвинение или нет[85].
– Обо всем позаботились.
– Если бы он не был моим сыном. – Буш махнул рукой. Имея в виду не «Если бы он не был моим сыном, я бы позаботился о том, чтобы он отсидел, чтобы преподать остальным урок», а «Если бы он не был моим сыном, никому бы не было дела». – А какой-то болтун-пиарщик, – «Я надеюсь, что адвокат, которому скажут прекратить это дело, не повернется и не скажет всему миру, что ему велели прекратить его». – Это ковыряние, выбирание гнид. Им лучше подождать и посмотреть, что будет.
– Ты же знаешь, что он поддерживает японцев, – сказал Бейкер, возвращаясь к Магноли.
– Конечно, я знаю, за кого ты меня принимаешь? – сказал Буш. – Не отвечай, – съязвил он[86].
– Его компания полностью принадлежит «Мусаси».
– Я же сказал, что знаю, – сказал Буш. – Ты не поспеваешь за мной. Хочешь знать, откуда я это узнал?
– Конечно, – сказал Бейкер.
– Потому что это были мои друзья из «Мусаси», которые мне помогают, а кто еще? Они попросили меня уделить несколько минут Магноли. Два плюс два – это не ускользнет от моего внимания, – сказал Буш, довольный, как это бывало с ним время от времени, когда он делал что-то, о чем Бейкер даже не подозревал.
– Тебе помогают?
– С той штукой про записку. Боже, я что, тебе не говорил?
– Нет, – сказал Бейкер, – не говорил. Не то что бы ты обязан. Мне просто нравится быть в курсе, потому что так я чувствую себя важным. Ты же знаешь, Буши, никто не поддерживает тебя сильнее, чем я.
– Помнишь записку?
– Записку?
– От Этуотера, – сказал Буш, улыбаясь своей знаменитой кривоватой улыбкой.
– А. Записка.
– Да. Как там было: «Покажи ее Кравицу».
– Там не было написано, что надо показать ее Кравицу, – сказал Бейкер. – Там было что-то вроде: что не надо показывать ее никому, может быть, привлечь Кравица к работе, если кто-нибудь вообще соберется этим заняться.
Президент расставил пальцы как пистолет, нацелил его на Бейкера и сказал:
– План в разработке.
– В разработке?
– Так говорят в Лос-Анджелесе: в разработке. И они поставили на него своего лучшего, лучшего режиссера. Джонатана Линкольна Бигла. Помнишь «Всадников Запада». Это был замечательный фильм. Та сцена, где Клинт Иствуд просто щурится на плохих парней, этот прищур… – Президент прищурился, как Клинт.
– Я думал, ты отправил записку в шредер.
– Я нашел ее. Все произошло в одно и то же время, по совпадению, когда Кравиц встретил меня в округе Ориндж.
– У тебя была с собой записка? Ты не избавился от нее?
– Прямо у меня в кармане.
– Как она попала в карман?
– Один из моих секретарей нашел ее у меня в кейсе.
– Как она попала в кейс?
– Мне нравится, Джимбо. Ты знаешь, кем я себя чувствую? Мэвериком, Бертом Мэвериком. На столе большой банк, и я открываю свои карты, очень близко к груди, и выгляжу очень круто, потому что неважно, что у меня в руке, у меня туз в рукаве.
Бейкер не сказал ему, что телевизионными героями были Брет и Барт Мэверик. Он сказал:
– Значит, вы встретились с Кравицем, и ты передал ему записку.
– И он передал ее в разработку. Ты знаешь, что такое разработка?
– Знаю. Кто платит Биглу? Кто-нибудь платит Биглу? Кто еще знает об этом? Сколько людей в курсе?
– В этом вся прелесть. Никто. Кроме Кравица, меня, Бигла и теперь тебя. Но ты всегда был в курсе, вроде как.
– Бигл знает?
– Ну как он может руководить войной, если не знает, что руководит войной? Я бы не смог. А ты смог бы?
– Значит, они делают это за просто так?
– Нет. Очень умно. Кравиц – он все устроил. Евреи такие, умеют организовать. «Мусаси» за это платит. Но они об этом не знают.
– Это потрясающе, – сказал Бейкер, пытаясь найти способ говорить так, чтобы это не было похоже на допрос. – Как он это устроил?
– Видишь ли, есть накладные расходы и зарплаты. Вот что такое бизнес. Он создает рабочие места. Персонал и все такое. А жизнь в Лос-Анджелесе, сам знаешь, очень дорогая. Так что он просто дал «Мусаси» знать, что если они заключат сделку с Биглом, то президент, то есть я, будет очень благодарен. Я достаточно благодарен, чтобы выслушать одного парня в течение семи минут. Я достаточно благодарен. Так и есть.