Ларри Бейнхарт – Хвост виляет собакой (страница 39)

Потом ожидание. Ощущение неизвестности. Поднятие истерии в стране. Затем требования выкупа. Согласимся ли мы платить выкуп? Стоим ли мы на принципиальных позициях: миллионы на оборону и ни цента на дань! Переговоры. Умышленно затянувшиеся. В то время как втайне отряд «Дельта» (или «Морские котики», или фифы из Вегаса, или даже ФБР) маневрирует, чтобы ворваться к ним, и они спасают Буша в идеально спланированной и выполненной…

Вот это мысль! Пусть террористы казнят Буша! Потом Дэн Куэйл станет президентом и объявит войну терроризму. Не как войну с наркотиками. А настоящую войну, когда мы входим и уничтожаем целые города. Поиск и уничтожение. Если они хотят спрятаться в Ливии – вторгнитесь в Ливию. Сирию. Везде, где они попытались бы спрятаться!

Очевидно, что клиент не пойдет на это. Буш должен был остаться в живых. Но именно это ему и было нужно – инцидент, который бы запустил все дело на полную катушку. Если отряд «Дельта» спасет президента, что тогда? Тогда это станет делом полиции. Соизмеримая сила. Расследование, ожидание, аресты, а спустя годы, уже после того, как Буш выиграет или проиграет свои перевыборы, – суд. Возможно, в Италии, где они в любом случае получат только десять лет, а через восемнадцать месяцев будут обменены в Ливию за поставку нефти и поддержку лиры. Или американская общественность будет настолько возмущена – то есть можно ли довести американскую общественность до такого бешенства, чтобы она была готова начать войну?

Что, если бы они захватили Буша и Куэйла? Отряд «Дельта» спасает Буша, но террористы убивают Куэйла.

Это была реальная концепция.

Буш, в гневе и горе, ведет нацию – нации, во множественном числе, Запада – в Священный крестовый поход против терроризма. Чтобы ни одна жена не горевала так, как Мэдилин (Мэрилин? Он сделал пометку проверить.). Чтобы ни один ребенок (он был уверен, что у Куэйла есть дети) больше никогда не остался без отца. Образ: сирота, маленький, сам за себя в ответе, ищет помощи – нет. Попробуем так: маленькая девочка, кудрявая, с милым личиком, плачущая по ночам во сне, ждет папу, который никогда не вернется. Мило, мило.

Террористы будут мусульманами. Рациональный, этичный, устремленный вперед Запад против отсталых сил суеверий и репрессий Востока. Это затронет атавистическую ненависть. Христиане, они мусульмане! Вот оно – название проекта: «Крестовые походы».

Взволнованный, он позвонил Китти по внутренней связи. Он воспользовался громкой связью. Он ненавидел прижимать к уху обычные телефоны. Из-за этого он чувствовал себя ботаником с половиной ушной раковины.

– Китти, – позвал он.

– Я не Китти, – ответил женский голос.

Тут он вспомнил. Китти уволилась. Это была новая секретарша. У нее есть имя?

– Да, мистер Бигл? – Она нарушила тишину.

У нее есть имя? Зачем он вообще ей звонит? Он вспоминал:

– У нас тут есть парень… умный парень. Эээ, из Йеля. Гей, кажется. Как его зовут?

– Я могу посмотреть в файлах сотрудников.

Тупица. Или у нас файлы сотрудников организованы по сексуальным предпочтениям?

– Они так организованы?

– Как?

Бигл повесил трубку.

А, и он хотел, чтобы Китти сделала кое-что еще. Он снова набрал новую секретаршу.

– Моей жене нужно платье, – сказал он.

– А?

– Платье. Ну знаешь, женщины носят. На своем теле.

– Я знаю, что такое платье.

– Отлично.

– Но какое платье…

– Я-то откуда знаю?

– Какой размер?

– Китти знает все это, – сказал Бигл. Он не знает, какой размер носит его жена. Конечно, он понимал, что покупка вещей не заменяет время, проведенное с семьей. Но, по крайней мере, это предполагало, что он думает о них. И несмотря на то что говорит его жена, на самом деле с ней было легче иметь дело, если он ей что-то купил.

– У тебя есть дети? – спросил он лже-Китти.

– Нет.

– Знаешь что-нибудь о них?

– Немного. У меня есть племянники и племянницы.

– Хорошо. Купи подарок полуторагодовалому ребенку.

– Что я должна купить?

– Не важно, – ответил он так вежливо, как возможно.

Если он правильно вспомнил, то парень из Йеля был библиотекарем. На его телефоне была кнопка с надписью «библиотека». Он нажал на нее.

Тедди услышал телефонный звонок. Реальный звонок. С ним сейчас будет говорить человеческий голос. Это было редким событием на работе, и Тедди, смакуя возможности, но уверенный, что каким бы ни был звонок, он будет менее важным, чем он надеялся, позволил телефону прозвонить три раза, прежде чем весело ответил:

– Здравствуйте, библиотека.

– Привет, это Бигл.

– Да, сэр.

– Ты из Йеля?

Тедди задумался, что может быть не так с этим фактом, но сказал:

– Да, – потом добавил: – и еще из киношколы Калифорнийского университета.

– Ты, должно быть, очень умный. Рад, что ты здесь работаешь. Хотелось бы, чтобы мы больше времени проводили вместе…

О господи, чего он хочет? Он разговаривает со мной. Это же такая возможность.

– Вот, что мне нужно. Я хочу страницу о пропаганде.

– Что именно о пропаганде? Историю? Нашу? Их? Определения? Противоречивость? Отличные примеры? Война? Холодная война?

– Я хочу одну страницу о сути пропаганды. Самой сути. Что-то, благодаря чему, если бы у меня это было, я бы стал гением пропаганды. Дзен пропаганды. Потом ты можешь дать мне больше об остальном дерьме. Понял?

– Понял, – сказал Тедди, хотя ничего не понял.

– Отлично. К завтрашнему вечеру. Хотя нет, не торопись. Два дня хватит?

– Конечно, – конечно, это было не так. Что он делает? Разве он не должен был сказать, что для такой работы, как эта, только найти литературу займет два дня, потом две недели или месяц на чтение, если читать круглосуточно, потом, если вы хотите что-то действительно проницательное и хорошо написанное, особенно если это короткое – короткое труднее, чем длинное, – я хотел бы получить по крайней мере неделю на это. Люди ненавидят тех, кто обещает больше, чем может выполнить. Начальству нравятся сотрудники, которые честно сообщают им, что и когда можно сделать, а что нельзя. Это было смешно. Боссы это ненавидят. Им нужны люди, которые могут сделать для них невозможное без споров. Именно это производит на них впечатление. Лучше не говорить. Просто делай что можешь. И потерпи неудачу. Или нет.

– Можешь не заниматься своей обычной работой пока. Скажи Китти, чтобы она нашла тебе замену.

– Э, Китти уволилась.

– Точно, – сказал Бигл.

– Эм, спасибо, мистер Бигл.

Но Бигл уже положил трубку. Он что-то нащупал и знал это. Крестовые походы были захватывающими, потому что они, по крайней мере, постулировали ответ на проблему того, кто будет готов идти на войну. Предположительно, это не было его проблемой. Его работа заключалась в том, чтобы придумать сценарий – с любым врагом, которого он хотел, лишь бы он выполнял поставленную задачу. Затем Кравицу, Джорджу Бушу или техническому продюсеру предстояло заключить сделку с врагом. Если они не могли получить соглашение нужного ему врага, то он переделывал сценарий заново. Подобное происходило постоянно. Разве «Сорок восемь часов» не был изначально картиной о приятелях, рассчитанной на Сталлоне, потом ее переделали под Эдди Мерфи и внесли коррективы. Хороший режиссер подбирает материал под своих звезд. А на войне враг номер один должен считаться звездой.

Тем не менее, поскольку он пишет вполне правдоподобный сценарий, было бы неплохо позволить реальности помочь сформировать концепцию. По сути, он должен был вступить в диалог с реальностью, потому что это был исходный материал, которым ему предстояло манипулировать. Поэтому решение таких вопросов, как кто будет сражаться, кто будет готов умереть, чтобы Джордж Буш был переизбран, было важным для процесса.

У арабов была целая традиция священной войны, джихада. Если бы они действительно верили, что те, кто погибли как святые мученики, попадут в священные небеса с кальяном на гашише и райскими девами, то они, возможно, были бы готовы и даже рады вести войну, которую они по контракту должны были проиграть.

Образ рая, персидского сада, обещанного как исламская загробная жизнь, заинтриговал его, и он записал его как возможную тему, а может быть, и декорации к фильму. Это было очень похоже на то, каким люди мечтали видеть Лос-Анджелес. Большие, ярко окрашенные опьяняющие напитки, горячие ванны, экзотическая листва, много наркотиков, особенно наркотиков любви и секса, множество красивых и покорных женщин. А что, если, попав туда, реальность рая окажется реальностью Лос-Анджелеса: загрязнение, ненависть, преступность, бесконечные пробки, выхлопные газы, вечно несдержанные, требовательные женщины. В конце концов герой сбегает, получает еще один шанс на жизнь, возвращается на поле боя и говорит, что не надо быть мучеником, рай – это совсем как дом.

Бигл не находился в стране грез. Он понимал, что его попросили создать настоящую войну. Люди должны были умереть. Эта мысль наполнила его таким чувством власти, какого он никогда раньше не испытывал. Даже не на съемочной площадке с полной командой, тысячами статистов, спецэффектами и вертолетами, ожидающими его команды. Это было глубже. Богаче.

Бигл стоял перед этой черной стеной. Он вывел на экран фильмы о террористах. «Черное воскресенье». «Спецназ К.Э.Т.: Бросая вызов опасности». «Отряд террора», «Коммандос», «Смерть превыше бесчестья», «Вайпер», «Синдром “Омега”», «Сила вторжения». Язык фильмов был ясен. Арабы были террористами. Террористы были плохими. Другой стороны истории не было[83]. Терроризм был полезен и важен. Он позволял экономить на объяснениях. Как и в случае с нацистами, дайте парню монокль, оденьте его в кожу, покажите приветствие прямой рукой и ухмылку – и зрители уже знают, что это злодей, и режиссер может сразу перейти к делу.