Ларри Бейнхарт – Хвост виляет собакой (страница 38)

Он все понял, но все же не понял. Это было логично. Идея практически кричала о том, что ее нужно воплотить. Вернуться во Вьетнам и победить на этот раз. Что было не так? Он жалел, что ему не с кем поговорить об этом. На самом деле он вышел из видеозала только для того, чтобы увидеть человеческое лицо на человеке и… хоть что-то.

– Ты когда-нибудь смотрела фильмы о войне? – спросил он у Китти.

Китти не хотела говорить ни о военных фильмах и вообще ни о чем другом, о чем хотел говорить Бигл. Хоть раз, хотя бы один раз она желала, чтобы он обратился к ее нуждам. Она не знала, как об этом сказать.

Она была таким обычным человеком, подумал Бигл. Один из самых среднестатистических американцев, которых он знал.

– Что ты думаешь о войне во Вьетнаме? – спросил он.

– Джон. Мистер Бигл…

Он посмотрел на нее в недоумении, совершенно озадаченный.

Все, что она могла сделать, это выпалить:

– Я хочу, чтобы вы взяли мою дочь в свой следующий фильм.

Это прозвучало как приказ, как команда. Так, как мать приказывает дочери убраться в комнате, а не так, как секретарша обращается к своему боссу.

– А?

– Это не обязательно должна быть большая роль. Просто роль.

– Китти, эээ…

Ее губы дрожали. Она боялась, что заплачет. Возможно, если бы она сказала: «У меня проблема и мне нужна ваша помощь», он бы ответил: «Конечно, давай посмотрим, что можно сделать». Но она не привыкла просить об одолжениях и не знала, как это делается. К тому же ей было стыдно, что она не может контролировать свою дочь, и стыдно за то, что та сделала со своим телом, и она хотела сохранить это в тайне, в семейном секрете. Поэтому она стала злиться и требовать:

– Я хочу роль для моей дочери в вашем следующем фильме.

– Слушай, я не знаю, что с тобой не так…

– Вы сделаете это для меня или нет?

– В моем следующем фильме нет ролей, – сказал он, и это была чистая правда.

– Что за… – Она не нашла сил произнести слово, вертевшееся у нее на кончике языка – «хрень», но все было понятно и без слов.

– Я даже не знал, что твоя дочь – актриса.

– Да. И хорошая, – сказала Китти, хотя она понятия не имела, что делает актрису хорошей, потому что она было очень плохого мнения о собственной дочери, думая, что та была ужасной актрисой.

– Я думал, она собирается стать стоматологом.

– Ну, нет. Она актриса, и я хочу, чтобы вы дали ей роль.

– Я не буду использовать актеров и актрис, – сказал он. – Только реальных людей.

– Значит… Значит, возьмите ее как реального человека.

Бигл, остолбеневший от реалистичности момента, не мог придумать, что сказать, кроме «нет».

– Вы… ты безмозглый придурок. Я тебя ненавижу.

– Что, черт подери, на тебя нашло?

– Не говори со мной о «драть». Ты трахнул меня, ты трахнул меня как следует, и я никогда, никогда не просила у тебя ничего до этой минуты, а ты не хочешь уделить мне время. Ты эгоистичное дерьмо. Если ты не хочешь дать моей дочери роль – роль второго плана, роль статиста – дай ей пробы на экране, просто чертовы пробы.

– Эээ…

– Если нет, то я ухожу.

– Да там нет никакого роли, которую я могу ей дать, глупая женщина, – сказал Бигл. – Ты что, не слышишь меня?

– Тогда я ухожу.

– Ну и уходи. Пока. – Он был немного ошеломлен, не говоря уже о злости из-за этого нападения из ниоткуда. Бигл мог думать только о том, что, возможно, он ошибался насчет разницы между простыми женщинами и ослепительными, что обычность ничуть не улучшает женщину. Это была тоскливая и удручающая мысль.

Глава двадцать шестая

Рэй Матусоу собрал самый последний набор кассет, на которых запечатлена домашняя жизнь Кэтрин Пшишевски и ее маленьких отпрысков.

Рэй начал утро в офисе и по спирали пронесся через весь Лос-Анджелес. Пшишевски была номером четыре в его списке из семи. Как Тейлор и Шихан, он еще не знал, какова цель его работы. Он знал только имена людей, за которых отвечал. За исключением Джо и Мэгги, все они работали непосредственно на Джона Линкольна Бигла. Тедди Броуди, дневной библиотекарь. Люк Пшишевски, ночной библиотекарь, – не родственник Китти, хотя Бигл решил, что он должен быть родственником из-за его имени, и нанял его, чтобы угодить ей. До этой путаницы Бигл с вниманием относился к Китти. Кармин Касселла, киномеханик. Сет Симеон, штатный художник и дизайнер. Максвелл Нурмберг и Моррис Розенблюм, инженеры-электрики, компьютерщики, технические умельцы и видеознатоки, которые собрали десятиэкранную систему просмотра в студии Бигла.

Кто-то другой – Рэй не знал кто – занимался самим Биглом, включая его офисы, дом, ребенка и жену, Жаклин Конрой. Возможно, был даже третий, который отслеживал остальных сотрудников «СинéMатт», студии и исследовательского центра Бигла.

Когда он собрал их все, он пошел домой. Это была его рутина. Он проверял кассеты, регистрировал их, а затем копировал на высокоскоростной дублирующей машине. Рэй верил в переработку. У него бывали случаи, когда руководители путали материал, а клиенты портили записи, а потом обращались к нему и делали вид, что это была его вина. Утром он приносил оригиналы в офис, регистрировал их там, а затем начинал все сначала.

Он был расстроен, обнаружив, что последняя кассета из комплекта Пшишевски, похоже, закончилась в середине разговора. Он знал примерно, какова была их дневная доза разговоров, и у него было достаточно аппаратов и кассет, чтобы записать в три раза больше. Он воспроизвел их и прослушал достаточно, чтобы понять, что она уволилась с работы и весь день была дома. Кроме того, она провела много времени, разговаривая со своей дочерью. Китти сказала Агнес, что собирается найти новую работу, где она сможет быть действительно полезной для карьеры Агнес, что ее мать может помочь ей и поможет, как никто другой в мире. Рэй никак не мог предвидеть этих событий. Завтра он поставит еще пару записывающих устройств. А пока он напишет отчет, в котором объяснит, что произошло.

Утром, когда Рэй приехал в офис с записями предыдущего дня и своим отчетом, он не заметил, что за ним следят. Точно так же, как он не замечал этого весь день накануне.

Глава двадцать седьмая

«Возвращение» – так Бигл назвал сценарий о Вьетнаме – все еще звучало как-то неправильно.

«Красный апокалипсис»: войти и уничтожить остатки СССР.

В его понимании это был невероятный кинематограф. Настоящий широкоэкранный фильм Дэвида Лина. «Доктор Живаго» и «Красные». Размашистое движение армий по плоским сурово-белым степям. Танки, ракеты, небо, заполненное боевыми самолетами, стрельба из пушек, яркие всплески цвета на фоне снега. Если бы Коппола был итальянской оперой в кино, то это была бы русская опера. Грандиознее, масштабнее и бесконечно глубже.

Войны и революции в России тоже были нелегкими. Как бы ни были дезорганизованы русские, у них все еще были ядерные бомбы. Жена Бигла и все их друзья были невероятно озабочены экологией и распространением ядерного оружия. Бигл не хотел оказаться в роли доктора Стрейнджлава[79], безумца, готового вызвать первую ядерную зиму или запустить машину Судного дня.

Он повернулся к экранам. Они все были черными.

Возможно, террористы – это то, что нужно. Если библиотекари сделали свою работу, а они были довольно хороши, он мог получить доступ к материалам по теме. Он начал с новостных хроник. Просто выбрасывал их на любой свободный экран, просматривал в случайном порядке, чтобы иметь представление. Террористы были в основном арабами. Бигл смотрел графику КБС о взрыве самолета «ПанАм» над Локерби. Кадры Ахилла Лауро. Самолет на земле в Египте, террористы и заложники внутри. Невинные прохожие мертвы в аэропорту.

Фильмы: контратака сил «Дельта», «Морских котиков», коммандос, ФБР, Чака Норриса, Интерпола, ветеранов Вьетнама, Брюса Уиллиса, бионических фиф[80].

Тедди Броуди в задней комнате недоумевал, какого черта Линк затеял. Это были фильмы о войне, военные фильмы и военные кадры. Теперь вот что. Тедди делал заметки и составлял схемы фильмов. И он начал читать о них. Из пятидесяти странных книг, которые он прочитал, больше всего его заинтриговала «Боевой фильм Второй мировой войны: Анатомия жанра» Джанин Бейсингер, потому что в ней была формула для таких фильмов. Возможно, если он будет следовать этой формуле, то сможет написать сценарий. Может быть, этот сценарий окажется тем самым, который искал Бигл. В этом и заключался весь смысл этой проклятой работы. Найти путь наверх и наружу.

А теперь террористы?

Это могло бы сработать с формулой Бейсингер. Боевой фильм всегда был историей о небольшом отряде разношерстных людей – отражая диктат политкорректности того периода, – которым удается преодолеть свои разногласия, чтобы работать вместе для достижения общей, очевидно, патриотической цели[81]. Конечно, это могло сработать с командой спецназа против террористов. Это было очевидно. Он не знал, почему он вообще колебался по этому поводу.

Бигл записал заметку в желтом блокноте: «Сценарий: Президент похищен террористами»[82].

Идея имела определенную привлекательность. Бигл научился не позволять своему воображению быть скованным затратами или практичностью. Тем не менее ему казалось, что с этой реальной хренью получить сотрудничество иностранного государства, готового вступить в войну с Соединенными Штатами, причем, где Штаты по сценарию должны победить, может быть непросто. Но заставить президента участвовать в похищении или инсценировать его собственное похищение было бы проще простого. Как он мог отказаться, ведь все это делается ради его переизбрания?