Ларри Бейнхарт – Хвост виляет собакой (страница 29)
Она подходит к зеркалу и рисует себе на лице усы. Тоненькие усы карандашом.
– Джо, как ты думаешь, что говорят люди?
– Если ты продолжишь покупать мне вещи, они скажут, что я тебя использую. Ты не можешь и дальше одевать меня.
– Если бы у тебя были деньги, ты бы покупал мне вещи целый день. Правда ведь? Задуши меня в бриллиантах, укрой меня в норках, укрой меня в бриллиантах, задуши меня в норках[60].
– Это совсем другое, и ты это отлично понимаешь.
– Другое ли, Джо? Что такое деньги? Проявление благородства? Мужественности? Ума?
– Там, откуда я родом…
– Джо, того места, откуда ты родом, больше не существует. Деньги приходят случайно. Как аварии на автостраде. Как ты думаешь, почему мы все такие бешеные? Потому что мы знаем, что все это случайность. Лицо, тело, то, какой я предстаю перед камерой, – случайность. О, я работаю над этим. Актерские курсы, тренеры по актерскому мастерству, упражнения, уход за кожей, этот парикмахер, тот гример, попытки сделать лучше, попытки сохранить это. Пятнадцать пластических хирургов делают хирургическую версию шоу – не могут собрать одну Магдалену Лазло. Вы можете войти и попросить сделать губы Барбары Херши, один из носов Ли Грант, сиськи Мелани, задницу Шер, а выйти и остаться ни с чем. Все отчаянные подражатели на всех отчаянных актерских курсах не могут научиться делать то, что, черт возьми, люди, которые платят мне миллион с лишним долларов за картину, думают, что я делаю. Это чертова случайность. Как выиграть в лотерею или попасть под автобус и подать в суд на город. Так что, если я хочу потратить свои случайные деньги, наряжая тебя, потому что это весело, я так и сделаю.
– Есть слово для мужчин, которые берут деньги у женщин, – говорю я.
– Есть слово для женщин, которые берут деньги у мужчин, – говорит она.
– Это другое.
– Джо, есть двадцатка?
– У меня есть сотня или около того, – отвечаю я.
– Просто дай мне двадцать, – говорит она.
Я лезу в кошелек и даю ей двадцатку. Она оттягивает резинку надетых на нее боксеров. Она в своем белье под моим. Она аккуратно складывает купюру и засовывает ее под резинку.
– Как называют женщин, которые берут деньги у мужчин, Джо?
– Я не понимаю твои игры, Мэгги.
– Что за слово, Джо?
– Шлюха, Мэгги. Их называют шлюхами. Это ты хотела услышать?
– Я хотела, чтобы ты это сказал. Я взяла твои деньги, теперь я могу сказать, что я твоя шлюха.
Я не знаю, как ей это удается. То ли дело в ее лице и осанке, то ли в каком-то более тонком актерском трюке, то ли в ее душе. Но, несмотря на комичность ее одежды – мужская шляпа и огромные ботинки, трусы-боксеры с сердечками, галстук Хопалонга Кэссиди 1952 года, раскрашенный вручную, и усы карандашом для бровей – она меняется, превращаясь из милой девчонки в нечто извращенное и развратное.
Она тянется к своей сумочке. Она достает двадцатидолларовую купюру.
– Возьми, – говорит она.
Я беру.
– Теперь ты мой жиголо, – говорит она и хихикает. – Такое забавное слово. – Теперь она говорит хриплым голосом. – Теперь ты альфонс. Я твоя шлюха, а ты мой содержанец. Видишь, слова для женщин, которые берут деньги у мужчин, намного хуже. Не правда ли? Поэтому давай вот без этой ерунды по поводу того, откуда берутся деньги, окей?
– Я постараюсь. Но как только кто-нибудь скажет, что я тебя использую…
– Ты вмажешь ему и покажешь, какой ты суровый. – Она дразнит меня. – Джо, мне нужен кто-то. Мои инстинкты подсказывают, что ты умный. И ты преданный. Поставь «Кто-то присматривает за мной» на стерео и потанцуй со мной.
– Мэгги, я не пытаюсь таким образом ничего добиться.
– Чего ты боишься? Что кто-то скажет, что ты прокладываешь себе путь на вершину? В этом городе это комплимент. Так и должно быть, потому что трахаются все, но чертовски мало кто делает это достаточно хорошо, чтобы добраться до вершины.
– Ты уверена насчет этого?
– Джо, если ты не хочешь ставить «Кто-то присматривает за мной», поставь «Ляг, леди, ляг».
– Слишком мило.
– Да, – говорит она, – но это кантри.
Я включаю музыку. Потому что это наш способ сказать, что наш разговор не для слушателей. Это то, что она просила, – Боб Дилан. Может, это кантри. Петь о том, как он укладывает леди на большую медную кровать.
– Какого черта, – говорю я. Мое горло сухое, как наждак. – Потанцуй со мной.
Глава двадцатая
– Он прав. Слишком мило, – сказал Дэвид Кравиц.
Кассета на столе перед ним продолжала крутиться. Начала играть музыка. Кравиц не особенно любил Дилана. Хотя однажды, когда Кравиц пытался увести Джека Николсона у его агента, он притворялся, что ему нравится эта музыка. Притворялся, когда сидел на матчах «Лейкерс», наблюдая, как огромные черные люди обильно потеют, сталкиваясь с другими огромными черными людьми. Это стимулировало его скрытый расизм. Он преодолел его в достаточной степени, чтобы подписать контракт с несколькими из них. Они сколотили большое состояния на рекламе и различных личных выступлениях. Их график был забитым: половину года работали, а остальное время тренировались, поэтому у них было меньше времени, чтобы требовать ненужного внимания, а по количеству долларов за агентский час они превосходили кинозвезд. Так что Кравиц все еще был способен изображать энтузиазм во время спортивных состязаний, но не видел необходимости делать это по поводу Дилана.
– Этой записи, – сказал Шихан, чтобы впечатлить клиента, – меньше часа.
Шихан выглядел гораздо более обрюзгшим, чем ему хотелось. Слишком многие люди считают, что служба безопасности – это низкорентабельный бизнес, который заключается в том, чтобы поставлять полуграмотных полуалкоголиков в качестве охранников в супермаркеты и запугивать сотрудников круглосуточных магазинов с помощью полиграфа, чтобы заставить их признаться, что они съели батончики, не заплатив за них. Шихан взял за правило носить костюмы за 1 800 долларов только по этой причине. Он называл их костюмами генерального директора и главы государства, потому что они были такими шикарными.
К сожалению, в 10:03 того утра, когда Мэгги впервые появилась на публике с Джо Брозом на шопинге, полдюжины людей соревновались друг с другом в том, кто первым донесет слух до Дэвида Кравица. Хотя он был на встрече, не отвечал на звонки и его не прерывали, он, очевидно, знал об этом к тому времени, когда вышел с совещания в 10:40. В этот момент он позвонил Мэлу Тейлору и сказал, что хочет получить полную информацию. Он передал Тейлора своей секретарше Фионе, которая нашла первое свободное окно – 20:00 вечера того же дня.
Тейлор позвонил в Чикаго, как ему было приказано сделать, если что-то случится в деле Бигла. Звонок был адресован самому К. Х. Бункеру. Бункер вызвал Шихана в свой кабинет и сказал: «Поезжайте в Лос-Анджелес. Будьте на встрече. Сделайте так, чтобы клиент был счастлив. Спасибо». Черт, голос К. Х. всегда вызывал у него желание преклониться. Ближе всего к нему был Джеймс Эрл Джонс, когда озвучивал Дарта Вейдера.
Шихан позвонил Тейлору. Он сказал: «Я хочу шоу с собаками и пони. Я хочу, чтобы все было строго. Аккуратно. Надписи. Напечатанные или идеально выведенные от руки. Организованно. Я хочу, чтобы все материалы были на месте. Но ничего лишнего». Шихана обучали монахини.
Он уладил все свои дела, лично позвонил жене и сказал, что не будет дома к ужину. Первый рейс, на который он смог попасть, был в 17:00, расчетное время прибытия – 19:17, единственное свободное место было во втором классе. Тесно для крупного мужчины и ад для одежды. Пиджак некуда было повесить. Он аккуратно сложил его и положил поверх других вещей в отсек над головой. Но что-то сдвинулось или упало, и коробка с книгами прижала пиджак к бумажному пакету с фруктами на 1 200 миль. На плече остались пятна от винограда, и каждый раз, когда он шевелил рукой, из рукава раздавался аромат банана. Рейс прибыл в аэропорт Лос-Анджелеса вовремя, но даже с одной ручной кладью он добрался до стоянки такси только в 19:38. Времени переодеться не было. День был жаркий, в воздухе висел смог. В такси не было кондиционера. Он приехал вовремя, но помятый. На брюках его костюма за 1 800 долларов вокруг промежности было столько же морщин, сколько на морде шарпея-чемпиона Американского клуба собаководства.
К тому же костюм Кравица стоил 3 600 долларов.
– Определенно, звучит так, будто Мэгги и Джо – пара, – сказал Кравиц. – Когда они успели?
У Мэла Тейлора было письменное резюме, краткий рассказ с соответствующими номерами кассет, отмеченными рядом с описанными действиями:
– Мисс Лазло вернулась домой рано утром после бар-мицвы. Ее отвез домой Джек Кушинг.
Кравиц кивнул. Кушинг был клиентом RepCo.
Тейлор взял в руки кассету № 1 и вставил ее в проигрыватель. Она была готова.
– Они начали вступать в интимную связь, – сказал Тейлор и нажал кнопку воспроизведения. Звук был удивительно хорошим, что свидетельствует о качестве использованных микрофонов. Можно было услышать не только слова, но и тяжелое дыхание и звуки страстных поцелуев. – Джозеф Броз уже был в доме. Он появился, где бы он ни был. Они увидели его. – Мэл перемотал пленку вперед. Остановил ее. – Они оба приказали Брозу выйти. Он отказался. Произошла драка. Броз победил. – Мэл нажал на кнопку воспроизведения. Они услышали возню и ворчание.