Ларри Бейнхарт – Хвост виляет собакой (страница 31)
– Я сделаю вам комплект, – сказал Тейлор. – Что было в 1979-м?
– В 79-м я все еще работал в конторе[63], – сказал Шихан. – В 79-м Джордж Буш был нашим директором.
Глава двадцать первая
Она подходит ближе. Достаточно близко, чтобы я обнял ее.
– Я подойду, – говорит она, – если ты хочешь. Но не надо ничего делать, если ты не можешь меня касаться.
– Я могу.
Что на ее лице? Сожаление. И она подходит еще ближе. Она осторожно кладет голову мне на плечо. Мы движемся под музыку.
– Будь терпелив со мной, – говорит она.
– Ага.
– Думаешь, они купились?
– Да, – говорю я, – я уверен. Я буквально чувствую это, – и это действительно так. Даже если мы ни на секунду не можем забыть, что нас записывают, ощущение другое. Я больше не косуля, которая увидела тигра.
Мэгги начинает хихикать. Музыка все еще играет. Мы шепчем друг другу на ухо.
– Что?
– Миссис Маллиган вернется завтра.
– Я знаю.
– Помни, что нам нужно сделать.
– Вот черт.
– Это была твоя идея. Когда мы сидели там, на пляже, после того, как ты ударил бедного несчастного Джека Кушинга.
– Скажи-ка мне вот что: ты действительно собиралась с ним спать или просто пыталась спровоцировать меня?
– Думаю, нам лучше занять разные комнаты, – говорит она.
– Окей, пойдем. – Я иду к лестнице. Мэгги идет следом. Музыка все еще играет достаточно громко, чтобы мы могли разговаривать. Если шепотом.
Она хватает меня на лестнице.
– Джо, это была твоя идея. Перестань мучить себя. Ты сказал мне, что главное – освободить себя, чтобы расследовать дело Бигла и Кравица и выяснить, что происходит, и я спросила тебя, сможешь ли ты справиться с тем, чтобы притвориться моим любовником, и ты согласился.
– Я знаю, что так и было. Но я подумал, что мы просто сделаем пару ух, ух, ух и ох, и все в таком духе. Знаешь, несколько минут. Я не думал, что мы будем разыгрывать эти долгие, интенсивные, не знаю, как их назвать, сценарии. Извращенные сценарии.
– Я же сказала, что отказываюсь звучать как саундтрек к низкопробному порнофильму.
– За всю историю мирового секса никому не требовалось столько времени, сколько требуется тебе, чтобы сымитировать оргазм. В этом и есть достоинство гребаных фальшивых оргазмов: они приходят быстро.
– Если я собираюсь притвориться твоей возлюбленной в угоду кучке подслушивающих подхалимов, среди которых, вероятно, есть Дэвид Кравиц, я вытрясу из них душу. Я хочу заставить их плакать от желания быть на твоем месте. Всех их. Высокомерные придурки, подслушивающие меня. И, – говорит она, – это любовные сценарии. Не извращенные.
– Ладно-ладно, пойдем, сделаем это.
Доводы очень понятны. Что подумает Мэри Маллиган, если после того, как ее отослали, чтобы мы могли побыть одни, со всем этим шумом, делами и покупками, простыни будут чистыми? Простыни должны быть испачканы. Даже если она не работает на них, эта история будет на всех улицах через несколько часов. Мэгги – звезда. А горничные, шоферы, водопроводчики, электрики и врачи только этим и занимаются: сплетничают о звездах. Может быть, скажут, что это потому, что она лесбиянка и пытается это скрыть, или что это отчаянная уловка, чтобы заставить Джека Кушинга ревновать, или что это как-то связано с песчанками: какой бы ни была предполагаемая причина, скажут, что мы притворяемся. Это быстро дойдет в «Секьюрити» и до Дэвида Кравица.
Она идет в свою комнату. Я продолжаю идти по коридору в свою. Это то, что я научился делать еще в 67-м, когда это был вопрос жизни и смерти. Я не имею в виду дрочить, я имею в виду заботиться о деталях. Не оставляйте ничего, чего не должно быть видно. Убедитесь, что все, что должно быть где-то, там и находится. Когда вы устраиваете засады или идете в атаку, именно это имеет значение. Вьетнамцы были мастерами в этом, потому что у них не было огневой мощи, как и у меня. Все, что у них было, – это их ум, воображение и внимание к деталям.
Почему я смущаюсь? Это не первый раз в жизни, когда я мастурбировал. Когда нам было по тринадцать-четырнадцать лет, у нас были круговые тренировки. Соревнования на скорость и силу. Это не должно меня беспокоить, действительно не должно. Мэгги делает примерно то же самое в своей комнате, хотя женские пятна гораздо менее характерны, чем мужские, но запахи все равно есть. Может показаться, что я не в себе, но, черт возьми, я помню, что они чувствовали наш запах, а мы чувствовали их. Я чувствовал запах старого риса и табака. А еще они курили марихуану. Я знал запах их тела и отличал американский и вьетнамский пук. Я не знаю, будет ли Мэри Маллиган смотреть на простыни или она закрывает глаза, когда бросает их в стирку. Я не знаю, будет ли она нюхать их, но, возможно, она заметит отсутствие запаха. Вот так я думаю.
Мы с Мэгги сначала займемся каждый своими простынями, а потом поменяемся.
Это сводит меня с ума. Я влюблен в нее. Я хочу заниматься с ней любовью, трахать ее, иметь половой акт, соитие, вступать в интимную связь – как бы вы это ни назвали, это то, чего я хочу. Мы прикасались друг к другу и жадно смотрели друг на друга на публике. Мы уже два или три дня говорим грязные вещи, создавая сцены, за прослушивание которых я бы заплатил. Я живу здесь уже несколько недель. Вот она – в коридоре. Я слышу ее хихиканье, как будто она тоже смущена, потом какие-то другие звуки, словно она трогает себя и… наслаждается этим. У меня настолько твердый, насколько это вообще возможно. Я чувствую себя дураком, ничтожеством, что использую свой кулак, когда она прямо по коридору.
Я отпихиваю чертовы простыни, встаю с кровати и иду по коридору.
Я вхожу в спальню Мэгги, полностью эрегированный. Решительный. Я собираюсь взять ее, и ей это понравится. Как она может быть не втянута в игру так же сильно, как я. Что с ней не так? Почему она сдерживается?
Я сажусь на кровать и притягиваю ее к себе. Она замирает. Я целую ее. Акт с женским трупом.
– Что ты хочешь сделать? – шепчет она. – Трахнуть меня разок, пока я притворяюсь мертвой, и никогда больше не видеться? Или ты хочешь проявить самоконтроль и рискнуть, что это произойдет по-настоящему. И ты сможешь трахать меня тысячу раз, а я буду трахать тебя в ответ. Что ты собираешься делать, Джо?
– Трахну тебя, Мэгги, – говорю я достаточно громко, чтобы все микрофоны услышали.
Если бы мне было двадцать, я бы, наверное, трахнул ее. И подумал бы, что поступаю правильно. Как мужчина. Как морской пехотинец. Но мне не двадцать. И она самая лучшая женщина, которую я когда-либо встречал. За пределами Вьетнама. В стене висит 33-дюймовый телевизор, который управляется с пульта у кровати. Я включаю его. Громко. Это один из киноканалов. Джон Уэйн – ковбой. Я говорю:
– Черт возьми, Мэгги, это унизительно.
– Нет. Это не так, – говорит она. – Это проявление мудрости и самообладания. Наверное, это «путь воина» – не идти на поводу у своего члена.
Глава двадцать вторая
Наша дорогая Мэгги нашла себе нового кавалера. Это был долгий, долгий период засухи. Поздравляю, Мэгс!
В этот раз без догадок. У нее настоящий парень, и я думаю, ей это нравится. Мне бы тоже понравилось. Это Джо Броз, высококлассный консультант по безопасности. Детектив, как говорили в старые времена, и я воздержусь от всего, что может быть истолковано как каламбур. Это единственное новогоднее обещание, которое я смогла выполнить в этом году. Мы слышали, что он ветеран с орденами и тот, кто будет сражаться за свою любимую женщину. Так что, мальчики, лучше не подходите слишком близко, мы не хотим, чтобы чей-то нос был сломан. Это по-настоящему. Вы здесь услышали это первыми.
Тейлор хочет заставить меня ждать. Я смотрю в окно. Смог особенно густой. С 43-го этажа можно смотреть вниз. Это очень странный эффект. Над ним возвышается несколько офисных зданий. Они похожи на какие-то спроектированные компьютером островные модули, торчащие из серо-коричневого моря. Самолеты пролетают над грязью, погружаются в нее и исчезают.
Я оборачиваюсь. Секретарша Мэла смотрит на меня горящими глазами. Ее зовут Бэмби Энн Слайго. Она немного похожа на Мэгги Тэтчер: волосы – как железный шлем, и слишком жесткая, чтобы трахаться. Все зовут ее миссис Слиго. Даже Мэл. Ей около сорока, но и Шер тоже. Она из того разряда сорокалетних, которые вошли в средний возраст в двадцать девять лет, взяли за ориентир образ Барбары Буш и достигли его к тридцати шести.
Я улыбаюсь ей.
– Ох, мистер Броз, – вздыхает она.
Я киваю, можно сказать, снисходительно. Будто я звезда, а она – одна из тех маленьких людей, благодаря которым это стало возможно. Поэтому я говорю:
– Привет, Бэмби, как дела?
– Ох, мистер Броз, – говорит она. Будто я ее любимая кинозвезда. – Я сказала мистеру Тейлору, что вы здесь, он сейчас подойдет. Обещаю.
– Спасибо, Бэмби. – Я улыбаюсь во весь рот.
Она краснеет. Я сажусь и открываю одну из газет. Не «Безопасность и расследования», а «Голливуд Репортер». Бэмби Энн делает вид, будто что-то делает на своем столе, в то время как украдкой бросает на меня взгляды. Есть ли у меня харизма по ассоциации? Миссис Слиго видела меня регулярно в течение двенадцати лет. Она ни разу не вела себя так, будто я мелькнул на экране ее радара. Теперь ей нужно знать: как выглядит человек, чей пенис побывал внутри настоящей кинозвезды?