Ларри Бейнхарт – Хвост виляет собакой (страница 27)

У Дилана было четкое ощущение формы. Бутылка из-под колы не подходила на роль меча или копья. Слишком толстая. Слишком короткая. Определенно не из категории колющих или режущих. Она, как и молотки, дубинки и чашки, относилась к классу бьющих предметов. Он одновременно ныл над упавшей едой и с определенным энтузиазмом размахивал бутылкой над головой отца.

Он промахнулся и был очень разочарован.

Бигл попытался ухватить бутылку, не уронив ручки.

Джеки с отвращением смотрела на еду на полу и гадала, хватит ли у ее мужа сообразительности поднять ее, прежде чем Дилан ее съест. Она поспорила с собой на платье за 7800 долларов, что он этого не сделает. Если он подберет его, прежде чем она упомянет об этом, она сама заплатит за платье. Или откажется от него.

Дилан, очень разозлившись, что промахнулся, швырнул бутылку в отца. Тот увернулся. Что было нелегко, поскольку он все еще держал Дилана и ручку. Он наступил на сэндвич и поскользнулся. Он любил ребенка настолько, что его глубинные инстинкты наконец проявились, и он отпустил ручку, удержал Дилана и сделал все возможное, чтобы упасть так, чтобы пострадал только он. И ему было больно. Ненадолго. Но это было неприятно и унизительно.

Бутылка вылетела из ложи на поле, едва не попав в парня с битой, мчавшегося через территорию фола по причинам, которые могут быть понятны фанатам бейсбола, но не Биглу. Парень с битой оглянулся, чтобы понять, откуда был запущен опасный снаряд. Несколько соседей Бигла указали на ложу «Диснея», как раз когда тот поднялся на ноги.

– Ты, тупой ублюдок! Ты из тех богатых тупых ублюдков, которым надо запретить существовать в мире. Я ненавижу таких, как ты. Вы должны присоединиться к гребаным бронтозаврам и вымереть. Я сейчас возьму эту гребаную бутылку, поднимусь к тебе и засуну ее в твою дырявую задницу, придурок, – сказал парень с битой в той красочной манере, которую мы привыкли ассоциировать с американской забавой. Он угрожающе поднял бутылку. Затем он увидел это. – Ого! – сказал он, – Сент-Луис, мать его! Ух ты. Остынь, чувак. Ты, наверное, очень нервный. Передавай привет своей малышке, чувак. Я получил твою колу и оставлю ее себе.

Бигл обратился к жене:

– Это все… – Бигл очень старался не ругаться при ребенке. Он прикусил губу, – …твоя вина, – сказал он. Не добавив ни одного прилагательного.

– Ты не можешь позаботиться о сыне ни минуты, и это моя вина? Лучше на себя посмотри. – Она кивнула как-то очень вызывающе. В другую эпоху, более честную и примитивную, он бы ее убил.

– Это была твоя идея: пойти куда-то с семьей. Спасибо большое. Очень весело, – ответил он, передразнивая манеру маленького мальчика. – О боже. Я взял выходной, чтобы отвести сына посмотреть на то, в чем он вообще ничего не понимает, а я не люблю. Еще одна отличная идея от мамочки.

– Я пыталась помочь тебе, – сказала она, – найти какое-то мужское занятие, чтобы вы с сыном стали ближе. Он очень мужественный. Ты мало с ним занимаешься. Если тебе не нравятся мои предложения, придумывай что-нибудь сам. Ты должен проводить больше времени с семьей.

Все это время Дилан, которого все еще держал отец, извивался, пытаясь спуститься.

– Хорошо, – сказал Бигл и опустил его на пол. Джеки смотрела, как он направился к остаткам сэндвича, которые теперь не просто упали на пол, но и впечатались в грязь, когда ее муж наступил на них.

– Ты все подстроила, – сказал Бигл. – Ты устроила все так, чтобы это была катастрофа.

– Я ничего не подстраивала, – сказала Джеки. Конечно, она ничего не делала. Она пыталась сделать лучше для всех. Ее мужу нужен был урок, из которого он поймет, что надо заранее думать о таком исходе. Если это и случилось, то только по его собственной вине, и это было к лучшему.

– Ты, твою мать, даже не осознаешь этого…

– Следи за языком при…

– При… – Он дразнил ее.

– Ты ведешь себя мерзко, – сказала она.

Дилан содрал с пола индейку. Она прилипла к густой черной жиже, в которую обычно превращается старая газировка. К ней также прилипли куски и хлопья непонятной субстанции различных оттенков коричневого и серого. А еще ощущался слабый аромат чистящего средства. Он в нетерпении поднес ее ко рту.

– Я так и знала, – произнесла Джеки, вытаскивая грязный кусок изо рта сына. – Я так и знала, что ты даже не подумаешь убрать все это с пола.

– Убрать с пола?

– Да. Сэндвич. Я что, твоя рабыня? Кто будет это убирать?

Бигл, которому казалось, что он едва пережил свое падение и перепалку с парнем с битой, не успел подумать о размазанном по полу сэндвиче.

– Я… э… – сказал он.

– Потому что я женщина, а ты мужчина. Я тоже зарабатываю, я тебе не служанка.

– Что происходит? – спросил он.

– Я скажу тебе, что происходит. Твой сын ест грязное старое дерьмо, дерьмо с пола на стадионе. Здесь не чище, чем в общественном туалете, а тебе не хватает внимания и мозга хоть что-нибудь с этим сделать.

– Джеки, – сказал он, – заткнись нахрен.

– Нет.

– Конечно же, нет. Ты понятия не имеешь, как затыкаться.

– Почему бы тебе не заткнуть нахрен свой…

И, превратившись в некий обмен мнениями между мужем и женой, это продолжалось еще несколько минут. Ссора знаменитостей мало чем отличалась от раздражения и злобы обычных людей, не обладающих ни гламуром, ни богатством. Наконец Джеки забрала сына, ключи от машины и ушла, оставив Бигла, который не имел ни малейшего желания здесь находиться.

Он почувствовал такое облегчение от ее ухода, что решил остаться, а не идти куда-то, где они могли бы случайно встретиться. Какого черта? Игры в мяч должны были быть терапевтическими. Или что-то вроде того.

Это было не так. Это было непостижимо. Он открыл сэндвич, который Дилан не уронил не пол. Он был странным, но вкусным. Он огляделся. Тысячи людей наблюдали за происходящим с разной вовлеченностью, но все же с определенным интересом. Мужчина в ложе рядом с ним, казалось, был… Бигл подыскивал слово… счастливым. Это было оно.

Его соседа звали Табби Бейлесс. Он был бывшим агентом Департамента по борьбе с наркотиками, который зарабатывал на продаже конфискованных наркотиков и прикарманивании денег дилеров. Он вложил деньги, довольно слепо, но удачно, в гавайские тростниковые поля. Японский застройщик заплатил за эти земли огромные деньги, потому что они образовывали 14-ю, 15-ю, 16-ю и часть седьмой лунки.

Табби курил большую сигару. И не показывал стыда за то, что наслаждается табаком. Несмотря на то что он присутствовал на игре, он также слушал ее по радио.

– Можно задать вопрос? – сказал Бигл.

– Давай, приятель, – сказал Табби.

На самом деле Бигл хотел спросить его о секрете счастья. Но он этого не сделал. Вместо этого он спросил:

– Почему люди любят бейсбол? Что в нем такого? Я кинорежиссер. И я очень стараюсь, чтобы мой фильм шел от действия к действию, от действия к действию, все время развиваясь. Понимаешь? С темпом, с ритмом. А тут… – Он указал на поле. – Я не понимаю.

Табби выпустил пару толстых колец дыма. Он выглядел философским и задумчивым, этакий Будда во плоти. Может быть, послан сюда, чтобы передать Биглу послание.

– А, бейсбол, – сказал он, – бейсбол – это не про действия. Это игра потенциала и возможностей. Я был полицейским. В некотором роде. Когда ты коп, ты проводишь много времени, наблюдая и ожидая. Маневрируешь понемногу, надеясь, что твоя добыча наконец-то окажется в позиции, чтобы ты мог наброситься. Ты когда-нибудь охотился?

– Нет, – ответил Бигл.

– Ну, ты не похож на убийцу. Но кто его знает, – пожал плечами Табби. – В любом случае в момент убийства, будь то игра или когда в дом вламывается какой-нибудь придурок с оружием в руках, происходит выброс адреналина. Сильный выброс адреналина. Но дело не в этом. Точно так же, как заниматься любовью – это не значит кончать. Я обычный философ, верно? Хочешь сигару?

– Мм, да, – ответил Бигл. Он не курил, просто предположил, что табак – это секрет счастья, если он нравится Будде и индейцам.

Табби достал одну из кармана и передал ее через перила Биглу.

– Все дело в потенциале. Потенциал действия. Собирается ли она пойти с тобой куда-нибудь, собирается ли она немного пошалить или покайфовать, или что там у нее на уме. Ты двигаешься, она двигается… – Он сделал жест руками, и они закружились друг вокруг друга, словно два пухлых хищника в танце.

Бигл снял пленку с сигары. Она имела великолепную фаллическую форму. Бигл был в восторге. У него не было спичек.

Табби достал из кармана большую кухонную спичку с красно-белым наконечником.

– Ненавижу бутан. – Он щелкнул по ней ногтем. Она вспыхнула, и запахло серой, старой доброй демонической серой. Он наклонился и дал Биглу прикурить. – Вот почему люди перестают трахаться с теми, на ком женаты, – сказал он. – Потому что кончать – это не то, что нужно. Дело не в счастливом конце. Дело в потенциале. В предвкушении. Бейсбол – это игра о возможностях и предвкушении.

Бигл затянулся. Вкус был богатым и в то же время немного мерзким. Но именно этот жест – держать, втягивать дым, выдыхать его, смотреть, как он улетучивается, – жест, богатый кинематографическими воспоминаниями, был по-настоящему приятным. Он начал расслабляться и ощутил чувство мужской солидарности. «Посмотрим, о чем секретничают мальчики в таких ситуациях».