Лариса Зверинская – Застывшая в ледяном саркофаге (страница 6)

Наутро в городе стало еще холоднее. Возможно, это просто за сутки промерзли до самой глубины все камни, кирпичи и бетонные плиты, из которых состояли дома и набережные Петербурга. Мама как-то рассказывала Инне, что в ее детстве один одноклассник, которому она вроде как нравилась, провожая ее после школы в сильный мороз, уговорил лизнуть металлические перила на мосту через Фонтанку.

– И ведь сам, паршивец, лизал, и ничего! – возмущалась мама, в очередной раз переживая события сорокалетней давности. – А я лизнула, и язык примерз, испугалась ужасно, дернулась – оторвался кусочек кожи, или что там на языке у человека. Было очень больно и обидно, пошла кровь и язык долго болел. А Борька убежал, трус несчастный!

Все это она Инне рассказала, как пример – чего делать нельзя, и зря. Инна проверила: язык прилипает, если лизать медленно, а если быстро, то ничего не будет. Маме про свои опыты не сказала.

День на работе прошел замечательно: все восхищались Инниным «экстерьером» и спрашивали, куда это она собралась? А она напускала на себя загадочный вид и посмеивалась и только своим девчонкам в отделе в конце дня открылась:

– Я сегодня в театр иду, задерживаться на работе не буду. А у вас как дела с отчетами? Целых два завтра до обеда в управление отправить надо, помните?

Жанна ответила:

– Я задержусь, у меня отчет «4–ОР» не готов. Вот с Катей данные не «бьются», у нее тоже завтра срок подходит.

– И я тоже останусь, Жанке помогу! – вставила Ира. – Мне свою лабораторную для института еще оформить надо, днем некогда было.

– Катя, а ты как? Можешь посидеть часик после работы, с Жанной все согласовать? – спросила Инна.

– Да я так и собиралась сделать, мы же с Жанной договорились уже, – ответила Катя. – Доработаю свой «4–РЕС» так, чтобы у нас с ней в отчетах цифры в контрольных суммах совпадали, сверимся, и пойду домой. Только не знаю, как до дома доберусь – ноги утром в этих сапогах замерзли ужасно, а мне на остановке стоять, может, придется. Ты в своих итальянских не замерзла?

– Да нет, мне вроде негде было особо мерзнуть, – пожала плечами Инна.

– Ну да, метро здесь рядом, а после театра, небось, на такси поедешь? – вмешалась в разговор Ира, с любопытством поглядывая на Инну.

«Вот провокатор мелкий, назло ничего не скажу!» – решила Инна и молча улыбнулась, полуприкрыв глаза веками с тщательно накрашенными ресницами. Потренировалась перед свиданием. «Может, и правда на такси домой поеду», – размечталась она.

– Катя, а хочешь, я тебе носки дам новые, у меня в столе лежат на всякий случай, – осенило вдруг Инну. – А то вдруг простудишься, холод-то зверский.

– Ой, конечно, хочу, давай скорей, у меня и сейчас уже ноги мерзнут! Я тебе потом новые куплю, отдам, – обрадовалась Катя.

– Да не надо, у меня две пары одинаковых носков универсального размера ужасной дикой расцветки. Купила на распродаже «два товара по цене одного», – ответила Инна, роясь в нижнем ящике стола. – Вот, если не испугаешься зеленой кошачьей рожи, когда сапог снимешь, то дарю. Может, они линяют, не проверяла еще.

– Да какая разница, подумаешь, расцветка! – обрадовалась Катя. – Спасибо большое, классная морда на розовом фоне. Замечательные тепленькие носочки!

И она тут же натянула их на ноги и потопала сапогами, звякая цепочками – вроде не слишком тесно.

В шесть часов Инна распрощалась с оставшимися работать Ирой, Жанной и Катей и направилась к метро. Мороз к вечеру усилился, к нему добавился ледяной, пробирающий до костей ветер, но Инна не замечала этих мелких гадостей: впереди маячил приятный вечер в театре, и она, такая красивая, молодая и успешная, летящей походкой шла, вполне возможно, на встречу со своей судьбой.

Вот и метро. Инна немного потолкалась в пробке на входе и, стараясь сохранять вид интеллигентной дамы, а не заполошной домохозяйки или, не дай бог, слишком деловой мымры, не спеша вплыла в вестибюль станции.

Огляделась. В небольшом пространстве у входных дверей по стенкам никто не стоит, негде там стоять, в час пик снесет толпа пассажиров. Конечно же, Михаил ждет ее у касс. Кассовый зал и турникеты на Спасской расположены за небольшим поворотом, и, когда Инну туда, наконец, вынесло, ей сразу стало понятно: никто ее не ждет. Нет никакого Михаила.

Кровь бросилась Инне в голову, в глазах потемнело. Она с трудом пробилась через плотную толпу к ближайшему кассовому окошку и остановилась у стенки. Немного пришла в себя и еще раз обвела взглядом вестибюль – несколько человек переминались у стен, поджидая кого-то, но Михаила среди них не было.

Торговцы и торговки с мозаичных панно, украшавших станцию, насмешливо пялились на Инну, единственный узнаваемый персонаж – Пушкин в огромном цилиндре – будучи изображенным в профиль, не обращал на нее никакого внимания, и только лиловый кот из-под лавки с товаром смотрел на растерянную Инну сочувственно-философски своими круглыми желтыми глазами.

«Так, надо уходить, сейчас кто-нибудь из наших с работы пойдет, стыда не оберешься», – метались в голове у Инны панические мысли. Она, забыв про опрометчиво принятый ею образ «интеллигентной молодой дамы», рванула к выходу навстречу толпе входящих пассажиров.

Продвигаться не удавалось, даже работая локтями, и, только когда совершенно несчастную Инну прибило к стене вестибюля, она смогла, прижимаясь к кафелю спиной, доползти до входных дверей и выскочить наружу.

На улице она вдохнула ледяной воздух и закашлялась до слез. «Вот теперь совсем хорошо, тушь потечет и нос распухнет! Так тебе, идиотке, и надо! Размечталась, вообразила, что тебя в метро только и ждут молодые красавцы-мужчины, чтобы в театр пригласить! Расфуфырилась, сапоги новые купила, растрепала всем про этот театр!» – нещадно ругала себя помятая равнодушной толпой Инна.

Она почти бежала по улице, совершенно не соображая, куда ее несут ноги, лишь бы оказаться подальше от этого позорного места – входа на станцию метро, где она получила такой сокрушительный удар по самолюбию. Через некоторое время Инна все же кое-как взяла себя в руки и начала думать, как ей выйти из неприятного положения с наименьшими потерями.

«Так, на телефоне звук надо отключить на весь вечер, как будто я в театре. И домой идти никак нельзя, мама хотела у меня сегодня цветы удобрением полить и котлеты принести. Я ей говорила, что в театр иду и вернусь поздно, незачем ей знать о моем провале. Кстати, надо зайти в театральную кассу, посмотреть, какой спектакль сегодня в Пушкинском», – планировала Инна свои действия по сокрытию улик. Но на душе у нее было гадко, на улице зверски холодно, и вообще, она была сама себе исключительно противна.

Проболтавшись больше двух часов по всем доступным для посещения магазинам на Садовой, Инна почувствовала жуткий голод. Домой, к маминым котлеткам, ехать было еще рано, кофейни и всяческие «Чайные ложки» требовали наличия приличной суммы на карте, и она вдруг вспомнила: недалеко от «Апрашки» когда-то была отличная пышечная!

Инна устремилась туда, и действительно, на том самом старом насиженном (вернее, «наеденном») месте по-прежнему хлопала стеклянной дверью, впуская и выпуская посетителей, зажатая между современными магазинами крошечная забегаловка.

Замерзшая и уставшая Инна влетела в тесное помещение, забитое людьми в шубах и пуховиках, выстроившимися в очередь от самого входа, и с наслаждением вдохнула любимый с детства запах кофе и жареных пышек с сахарной пудрой.

Над прилавком красовался плакат, на котором крупно было выведено: «КОФЕ БОЧКОВОЙ СО СГУЩЕНКОЙ! КАК РАНЬШЕ!» Продавщицы за прилавком не было, видимо, пошла на кухню за свежими пышками. У Инны просто слюнки потекли, когда она представила, как сейчас возьмет стакан этого горяченного сладкого кофе и штук пять… нет, семь… или нет, все же пять хрустящих, румяных, только что из жаровни, обсыпанных белой пудрой замечательных пышек.

Ждать пришлось довольно долго, и, стоя в тесной толпе, Инна снова начала вспоминать сегодняшние обиды и разочарования. А тут еще ближайшие соседи в очереди, как назло, попались беспокойные: стоящий перед Инной пожилой дядька в толстенной бесформенной дубленке все время переминался с ноги на ногу, а женщина, вошедшая в «пышечную» сразу после Инны и прижатая к ней дверью, все время копалась в огромной сумке, как будто что-то искала или перекладывала.

Инна терпела-терпела, а потом резко повернулась к беспокойной тетке с намерением что-нибудь сказать, но та в этот момент быстро прикрыла расстегнутую сумку, и Инна промолчала, сдержалась. Только подумала с раздражением: «Дорогущее кольцо с темным камнем эта дама нацепить не забыла, а сумка у нее потертая, необъятная, как у „челночницы“. И перстень свой почему-то на мизинце носит, а ведь мешает, наверное».

Наконец, вынесли огромный поднос горячих пышек, и полная, разрумянившаяся на кухне продавщица от души натрясла на них целое сито сахарной пудры. Очередь оживилась, все полезли за кошельками, и уже через несколько минут Инна получила вожделенный стаканчик кофе и тарелку с пышками, которые, по ее просьбе, продавщица еще дополнительно присыпала пудрой.

Инна направилась со своей тарелкой к свободному столику, убедившись, что не окажется рядом с противным мужиком в стоящей колом, воняющей псиной дубленке. «Хорошо бы еще тетка с огромной сумкой пристроилась где-нибудь в стороне, хочется спокойно насладиться своими любимыми пышками», – мечтала она.