Лариса Володина – Яблоко для дьявола (страница 36)

– Мне уже за пятьдесят, – говорила она, – и я не блещу красотой.

– Это все изменчиво, – возразил он, – в этом мире вы можете быть кем угодно и какой угодно.

– Мы часто не можем избавиться от личины, которую носим в реальной жизни. – Женщина помолчала. – Я мало двигаюсь. К тому же сказывается обильная пища, довольно жирная.

– Кто вы по профессии?

– Я – ясновидящая.

– Что вы говорите! – Он выглядел заинтересованным. – Вы видите прошлое или только играете чувствами людей?

– Сейчас это популярно. Но я могу видеть суть человека. Дайте мне вашу руку.

Я с содроганием смотрела, как он протягивает ей тонкую сильную ладонь. Женщина сжала ее в своей огромной руке, помолчала мгновение и оттолкнула руку.

– Ну, что? – спросил Сатана, улыбаясь.

– Я не могу ничего увидеть.

– На вас действует этот мир, – отвечал он примирительно.

Женщина согласно кивнула.

– Так что же вы, присоединяйтесь. Ваш друг, вероятно, не придет. А у нас есть еще один попутчик. Вам не будет скучно.

Он указал на человека, легко идущего вдоль кромки воды.

Сверкающая синева и солнечный свет служили только оправой для прекрасного юноши, высокого и могучего. Светловолосый, светлоглазый, с раскосыми глазами и высокими скулами, он был воплощением силы и молодости. Юноша заметил, что мы смотрим на него, заулыбался и помахал рукой.

Мне стало холодно. Я видела реальность, а не только иллюзию. По берегу шло чудовище. К человеческому торсу крепилась длинная шея с уродливой головой, которая напоминала смесь кузнечика с выпуклыми глазами и крокодила с огромными зубами. Очень подвижная челюсть, мягкие сморщенные губы и нарост на месте носа вызывали отвращение. В отличие от желтой окраски туловища, голова, шея и сморщенные кисти рук были иссиня-черными, как и мягкие лапы-ноги. Огромный живот торчал вперед,

а в месте, где у человека пупок, выпирал острый шип. Два толстых подвижных черных хвоста выходили из седалища и заканчивались тонкими острыми жалами.

Я с ужасом уставилась на Сатану. Он молча, без улыбки, наблюдал за бредущим в нашу сторону чудищем, мысли, словно рыбы, почти вещественные, плавали в его глазах.

– Вам, вероятно, в самом деле лучше вернуться, – обратилась я к женщине.

Она меня не слышала. Она смотрела на юношу, идущего к ней по кромке сверкающей воды. Я читала в ее глазах восхищение и тоску, которая знакома только женщинам, расставшимся с юностью.

Мой неугомонный спутник тоже смотрел на женщину. Меня коснулось какое-то движение, внутренняя работа, под воздействием которой женщина стала меняться. С удивлением, потом с восхищением, я смотрела, как годы исчезают с ее лица и тела, глаза становятся огромными, темно-серыми, появляется блеск в волосах, очерчиваются тонкие скулы и нежные косточки ключиц. Через мгновение перед нами стояла очаровательная хрупкая девушка не более двадцати лет, смуглая и гордая.

Сатана весело рассмеялся, девушка улыбнулась ему в ответ.

– Ну, вот, а вы говорили – личина.

– Я была такой в юности, – отвечала она, и, уже больше не обращая на нас внимания, легко поднялась навстречу юноше и побежала по белому песку.

Змеиная шея выгнулась ей навстречу, кончики хвостов затрепетали, толстый живот коснулся платья, а шип почти вонзился в живот. Сдерживая крик, я не могла оторвать взгляда от этой пары, ведомой режиссером, стоявшим рядом со мной.

Они целовались. Я слышала жажду женщины и не меньшую жажду мужчины. Не имея возможности преодолеть ее стыдливость от занятия этим тут же, на берегу, или по какой-то другой причине, он увлек ее в море.

Когда они скрылись в волнах, люди на берегу замерли, словно статисты на съемочной площадке после того, как режиссёр скажет: «Снято».

– Что ты хочешь с ней сделать?

Я сидела на песке, сжимая и разжимая руки.

–Ты неправильно спросила, – отвечал он без смеха. – Почему она мне нужна?

Он смотрел на море, неуловимо меняясь, золотая улыбка сползала с него, словно шелуха.

– Она мне подходит, – продолжал он задумчиво. – Она умна, холодна и расчетлива. К тому же у нее редкий дар, который она не развивала в себе. Она может убедить человека в чем угодно – именно так она и обставляет свое ясновидение.

– Гипноз?

– Не только. – Он помолчал. – После изменения из нее получится хорошая ведьма.

– Это существо, кто он? Демон?

– Не совсем. Это василиск.

Двое выходили из воды, держась за руки. Два мира, две картинки, наслаивались, казались нереальными – юноша и девушка у синей воды под розовыми небесами, и обнаженная уродливая тучная женщина с василиском

у черной мутной жижи, которая застывала на их телах потоками грязи.

Я зажмурилась, отгоняя видение. Мне снова стало холодно, когда я увидела, как женщина садиться на тот же камень – ее глаза лучились счастьем. Ее партнер остался стоять у воды.

– Дитя, ты совсем продрогла. – Сатана опустился передо мной на песок. В его глубоких глазах светилось сочувствие, но ни капли раскаяния. – Я схожу за твоим плащом.

Он отошел, оставив меня один на один с женщиной.

– Вы не похожи на других, – заговорила женщина. – В вас есть странный глубокий свет, который прорывается наружу, очень яркий, золотой.

Я ничего не ответила.

– Я вижу, что он любит вас, – продолжала она, – но это больше, чем просто любовь. Обожание, граничащее с безумной страстью. Он никогда не покинет вас.

– Мне перехотелось идти за черту. – Я посмотрела ей в глаза. – Там опасно. И можно не вернуться назад.

Женщина покачала головой.

– А я пойду, – ответила она просто и улыбнулась, – даже если вы передумали, – и посмотрела на что-то у меня за спиной.

Василиск подошел, тяжело ступая мохнатыми лапами. Я не подняла глаз, когда он проплелся мимо, ощущая на себе его взгляд, тяжелый, немой, упрекающий.

Мне следовало сказать ей, или, может быть, нет. Отец говорит, что каждый из нас обречен на любовь. Это случается хотя бы однажды в жизни, когда встречаешь того, кто в одно мгновение заполняет всю пустоту в твоей душе. После такой любви душа либо воскресает, становится способной летать, либо погибает навсегда.

Они взялись за руки и вошли в серую холодную стену Вечного моря. Я ощутила горечь и что-то, похожее на раскаяние.

Сатана положил мне на плечи мягкий белый плащ.

– Я взял его у твоих нянек, – сказал он. – Далеко же мне пришлось за ним идти.

– Я передумала. Я не пойду.

– Оставь, – возразил он мягко. – Ты сама этого хотела. Ты столько раз спрашивала меня о судьбе женщин, попавших в ад, что теперь, когда я, наконец, собрался показать тебе, ты упрямишься. Оставь свои капризы.

– Это не капризы. – Я замолчала. Потом добавила с горечью: – Жизнь – поганая штука.

– Не жизнь, – отвечал он, – люди. Люди – самая поганая вещь на свете. Знаешь, сколько таких самок приходит сюда каждый день?

– Прекрати, прошу тебя.

– Нет, ты меня выслушаешь. Ты слишком сентиментальна и далека от той реальности, в которой живешь. Ад – всего лишь ад, и в него никого не тянут силой. Ты что же, думаешь, что она спаривалась с этим василиском, принимая его за ангела? Уж ангелы у нас добродетельны, они бы никогда не стали этого делать. И почему-то она не спросила, как он с такой легкостью вошел в мир, откуда, по общему мнению, не возвращался не один человек. Давай, соберись, не бойся.

– Я не боюсь.

– Это страх не за себя, так ведь? Ты боишься того, что можешь увидеть. Брось. Это всего лишь ад. Реальный ад, от которого я тебя все время защищаю. Но я им владею, и ты должна видеть, почему я бываю так непредсказуем.

Он подхватил меня на руки, мы прошли сквозь серую стену и полетели в бездонной голубой вышине. Далеко внизу расстилалось зеленое море деревьев, в теплом воздухе разливался запах цветов. Мы скользили, словно птицы, поймавшие воздушный поток.

– Какая восхитительная иллюзия, – вздохнула я.

– Всего лишь иллюзия, – ответил он. – Ее может создать кто угодно, даже василиск из нижнего ада. Тебе ведь это не удивительно. Иллюзия – всего лишь то, что может сотворить любовь, а строить миры может только Бог. Смотри – вон они. – Он указал на две точки, идущие по берегу реки. – Видишь, женщина дает тень, а он – нет.

– Я не хочу к ним подходить. – Он кивнул. – Куда он ее ведет?

– Туда, где живет. В свою семью.