Лариса Володина – Эпоха синих облаков (страница 5)
–Вот, – он поставил на пол небольшой резной табурет. —Стул смастерил. Тебе по размеру. Забирайся.
Табурет оказался как раз впору. Едва я уселась, как поспел пирог.
–Стив! —завопило сразу три голоса.
Он появился через мгновение, с трудом неся огромную старую книгу с потрепанными желтыми страницами. Радостно блестя глазами, он бережно положил ее на край стола.
–Вот и пирог.
Передо мной оказались тарелка с большим куском душистого пирога и моя белая чашка с лилией. Я подняла глаза. Они стояли у плиты.
–Что же вы не садитесь? —удивилась я.
–Мы не смеем, —был ответ.
–Глупости, – выдохнула я. – Садитесь. И теперь всегда будет так.
Задвигались стулья. Полился чай. Давно мне не было так хорошо и спокойно.
–Вы ведь не люди, —заговорила я тихо, когда пирог был почти съеден.
–Конечно нет, милая, —ответила Марта. —Но мы останемся такими, пока ты этого хочешь. Тебе ведь так комфортней, правда?
Я кивнула и подняла на нее глаза.
–Я не хочу вас обязывать жить в Синей башне. Вы всегда можете уйти, если захотите.
–Что ты, —улыбнулась она, и все вокруг рассмеялись. —Находиться здесь —очень большая честь. Поела? Ступай руки помой.
–Но я…
–Ступай, я сказала.
Мне помыли руки, вытерли их белым пушистым полотенцем и усадили на мой собственный стул. Вместо чашки с чаем передо мной лежала книга.
–Что это за книга? —Я подняла глаза на Стива.
– О музыке жизни.
–Никогда о таком не слышала.
–Представь себе каждый поступок, каждое движение души живого существа как ноту. Оно говорит —она звучит, оно делает—и она поет, оно думает – и она звенит или плачет. Еще шаг, еще чувство, еще мысль – и новые ноты вплетаются в хоровод звуков, которые уже существуют. За свою жизнь живое существо слагает целую мелодию. Мелодия, которую оно сыграло —это то, что останется после него, самое главное, что он сделал в своей жизни. Это может быть прекрасная свирель. А может какофония резких бессмысленных звуков.
–А все поступки и чувства издают такую ноту?
–Нет, только главные. Услышать эти ноты и соединить их в мелодию, особенную, не похожую ни на какие другие, единственную мелодию, которую живое существо пропело для вечности —большое искусство.
–А планеты, звезды и вселенные?
–Они тоже поют. То, что рождается их общим звучанием —это и есть музыка жизни.
Часть 4. Синяя башня
Меня разбудили негромкие голоса и удар мяча. Радостные вскрикивания, шелест ног по песку, негромкий смех и плеск воды —вероятно, играли в пляжный волейбол.
Я не спеша открыла глаза, привыкая к яркому свету. После тихой темной комнаты моего дома здесь оказалось слишком людно и шумно. Мягкое невидимое солнце. Синее море. Белый песок. С десяток молодых мужчин и женщин в пляжных костюмах в двух шагах от меня действительно играли в волейбол. Застыв между мирами, я все еще не решалась войти. Я рассматривала стройные женские тела, едва прикрытые тоненькими полосками ткани, мускулистых мужчин, маленькую девочку в сарафане, которая увлеченно рылась в песке неподалеку, и никак не могла понять, где я. В раю женщины не обнажают себя.
–Никаких ограничений в одежде не существует, —ответил голос на мои мысли.
–Я не понимаю.
–Тело—всего лишь дань традиции, миру, из которого человек пришел, привычка, если хочешь. В нем нет никакой необходимости, как и в приеме пищи в том общепринятом преставлении, поскольку отсутствует сам процесс ее потребления и переваривания. Как и внутренние органы. Можно носить любое тело, как одежду, а можно не носить его вообще.
–Но в аду между мужчиной и женщиной…
–Разумеется. Но это скорее эмоционально-психологический процесс. Близость имеет место быть, если демон приходит из мира живых в человеческом теле.
–И что, человек может ходить совершенно раздетым, не ощущая стыда?
–Разумеется. Он может ходить раздетым, или вообще без тела. Это же родовое гнездо, или, если точнее, родовая клетка. Все его члены —часть единого целого. Когда придет срок, они соединятся в единую личность.
–Но понимаю.
–Она распалась когда-то давно на множество частиц. Каждая из частиц собирает какое-то конкретное ощущение или эмоцию, тщательно изучая ее в различных проявлениях, жизнь за жизнью накапливая знания и умения, совершенствуясь в этом. Приходит срок, и такая личность возвращается в родовое гнездо. Таким образом, множественность, направленная на поиски новых ощущений и знаний, с истечением отведенного срока оказывается дома. Ей некого стесняться. Каждое существо—всего лишь часть единой родовой клетки.
–Но в раю…
–Живущие в раю действительно стараются не открывать тела. Хотя они могут с таким же успехом ходить без одежды—это ничего не меняет.
–Но здесь они раздеты.
– Разумеется. Это не рай. Это вообще не вечность. – Мой собеседник замолчал. —Может, войдешь уже, наконец?
Не отвечая, я шагнула в проем навстречу солнечному свету. Звуки стали четче, краски ярче, а пляж —реальным и катастрофически привлекательным. Тепло от нагретого песка волнами поднималось над берегом. Синее море, прозрачное и спокойное, отражало солнечные блики словно зеркало. Никто не обращал на меня внимания, пока я неторопливо брела, утопая в горячем песке к кромке воды, единственная, кроме моего собеседника, полностью одетая среди загорелых полуобнаженных тел.
Он носил тело человека как привычную одежду. Невысокий, хорошо сложенный мужчина, в белой летней тройке, с шляпой в руке, короткими темными волосами и приветливым загорелым лицом —этот образ пришелся очень кстати среди солнечного света и летнего дня. Едва мы покинули пляж, он стал еще более гармоничен на фоне зеленых лугов, высоких деревьев и выцветшего неба. Чего не скажешь обо мне.
–Что с твоим синим платьем? —спросил мой собеседник.
–Ариэль…Темный правитель порвал.
Мне не хотелось говорить об этом.
–Он его терпеть не мог, —ответил он. Когда я подняла на него глаза, он добавил: —Как и все в вечности. Для них синий цвет ассоциируется со смертью. —Он помолчал. —Теперь тебе нет надобности носить синее.
–Куда мы идем?
–Совет старейшин хочет поговорить с тобой.
–Мне кажется, мы все уже обсудили в прошлый раз.
–Это ненадолго. Выбери яблочко.
Он потянулся к пушистому дереву с серебристой листвой, на глазах теряя человеческую личину. Сейчас он напоминал огромного серебряного богомола. Легко сорвав яблоко, которое мне понравилось —прозрачное, словно хрустальное, сияющее изнутри мягким розовым светом, он протянул его мне на вытянутой ладони.
Я осторожно взяла яблоко, любуясь его красотой.
–Яблочко нудно съесть, а не любоваться. Давай. Кушай.
–Не хочу.
–Тебе обязательно надо съесть его. —Богомол покачал огромной головой. —Сейчас ты очень быстро меняешься. Свет сжигает изнутри твое человеческое тело. Поскольку ты еще не закончила свой жизненны цикл, тебе нужно поддерживать его в функционирующем состоянии.
Я молча съела яблоко.
–Вот еще груша и персик.
Пока я расправлялась с фруктами, большие серебряные глаза внимательно следили за мной.
–Эти фрукты очень необычные.
–Как и сад. Посмотри, у деревьев нет стволов. Они им не нужны здесь. Нет необходимости цепляться корнями за землю, тянуться к солнцу, защищать свои соки от внешнего мира. Здешние деревья состоят из одной кроны и листьев. Они похожи на шар и не привязаны к почве, а парят над ней.
Солнечный свет в саду стал серебряным, очень густым, словно туман. Я присмотрелась повнимательнее, и заметила то, что должна была давно уже увидеть. Пушистые деревья-шары плыли, не касаясь земли, словно облака. Странный сад очень понравился мне, и я с сожалением заспешила за богомолом. Когда серебро снова сменилось золотом, мы вышли к большому белому дому.
На зеленой лужайке перед домом за столом из серебристых лент сидели трое. Завидев нас, они приподнялись и поклонились, хотя «поднялись» и «поклонились» с большим трудом соотносится с этими существами.
Мой спутник утомленно умостился на большом серебристом стуле и затих— я поняла, что он один из старейшин. Жнец случая – он напоминал серебристого кузнечика с радужными крыльями —мягко обнял меня и представил остальных двух старейшин. Первый старейшина напоминал огромного черного паука. Его глянцевый панцирь был покрыт множеством больших сверкающих глаз.