Лариса Володина – Эпоха синих облаков (страница 22)
–Это чужая вселенная. А, значит, человек принадлежит другому Вечному.
Демон усмехнулся.
– Пока все решится, я буду уже далеко. Вместе с ним.
Демон кивнул в сторону художника, которому было совершенно все равно, что творится вокруг. Он полностью погрузился в свою картину.
–Ну, это вряд ли, —раздался за нашими спинами холодный голос— и мастерская наполнилась Парящими.
Следом за ними в комнату шагнули Анхель и Тобиас. Посетитель не успел даже дернуться, как его скрутили и увели. Похоже, мы давно уже перешли с состояние, не видимое для хозяина комнаты, поскольку он никак не отреагировал на появление огромных синих ангелов и возню вокруг его странного посетителя.
–Что здесь происходит? —спросила я своих учителей, которые, заложив руки за спину, стали прогуливаться вдоль стен, где стояли и висели многочисленные полотна.
–Этот художник гениален, —ответил Анхель. —Он перевернет мировоззрение своих соплеменников, народа, государства и цивилизации. В ней появятся доброта и свет, изменится мораль. Низкие мотивы и нормы поведения будут искоренены и со временем станут порицаемы—эта планета ступит в сообщество планет света.
–Его смерть стала бы невосполнимой утратой, —добавил Тобиас. – У него необыкновенный дар видеть насквозь вещи и предметы так, как не видит никто. Подойди сюда.
Он подвел меня к стоявшей у стены на подрамнике картине. Сначала я не заметила ничего кроме нагромождения пятен, овалов и квадратов. Потом что-то произошло—и я увидела тенистый луг, поросший высокой травой, высокое небо и одинокое, с искривленным стволом, дерево. Я почувствовала запах прошедшего дождя и прохладный ветер на лице, шелковистость травы и тепло солнечных лучей— я была там, на этом лугу, и все это сказали мне краски. Совершенно потрясенная, я подняла глаза на Тобиаса.
–Он невероятен. Посмотри сюда.
Я уставилась на какие-то кляксы розового, серого и зеленого цвета—и через мгновение увидела смеющуюся девочку в розовом платье на берегу океана. Она так заразительно смеялась, что я невольно улыбнулась ей навстречу. С трудом отдышавшись, я уставилась на другую картину, бордово-красную, покрытую какими-то черными кляксами—и увидела молодую женщину в алом платье в темном холле дворца. В ней было столько страсти, энергии, она излучала такое животное желание, что я, невольно устыдившись, отвела глаза.
–Теперь ты понимаешь? —голос Анхеля доносился до меня словно сквозь толщу воды. —Подойди сюда.
С трудом очнувшись, я подошла. Он стоял у мольберта, рядом с художником, который рисовал, забыв обо всем на свете.
–Это ты, —сказал Анхель негромко. —Он рисует тебя.
Невидимые, мы уставились на картину. На ней бушевала метель. Розовое и серое сплетались с крупинками золотого и сходились в центре. Всмотревшись, я увидела, как кружат розовые лепестки, все стремительнее и стремительнее, как они сходятся в одной точке и превращаются в женское лицо. Никогда еще я не испытывала такого шока. Прекрасные мастера Земли, талантливые художники—они были подмастерьями рядом с этим растерзанным, усталым человеком. Он заглядывал в душу и поселялся там навсегда.
Не в силах скрыть потрясения, я с трудом отвернулась от картины и подошла к окну.
–Какая странная планета, —прохрипела я, лишь бы что-нибудь сказать. – Все время рассвет, но солнце так и не встало.
–Это всего лишь картинка на окне, —отозвался Анхель. —Что-то наподобие вашего телевизора. Можно сколько угодно менять пейзаж за окном.
Он взял меня за руку и вывел из комнаты. Художник этого даже не заметил. Мы спустились по узкой витой лестнице и оказались на многолюдной улице. На противоположной стороне расстилался зеленый парк с синим озером и тем самым уродливым деревом с картины. Мы перешли улицу, и я упала на парковую скамейку, уставившись на дерево, озеро, траву со странной смесью восторга и недоумения—сейчас они не вызывали во мне то чувство глубокого счастья, которое я ощущала, глядя на картину. Вероятно, художник каким-то образом через краски привнес в нее глубину восприятия, свои ощущения. Усиленные многократно, они разили наповал, касаясь дальних уголков сознания.
–Теперь ты понимаешь? —спросил Анхель, следя глазами за Тобиасом, который прогуливался вдоль берега. —Один мазок, одно слово может изменить судьбу целого народа, цивилизации, всей вселенной. Запомни это.
Часть 9. Капля жизни
—Здесь все хочет пить.
Я никого не видела. Пустынная местность—ни деревца, ни кустика, только пожухлая трава—тянулась до выбеленного солнцем горизонта. Голос был прав—здесь давно уже не было дождя.
–Этот мир умирает, —продолжал голос. —Жизнь из него уходит как вода сквозь песок.
–Почему? —отозвалась я, и мужчина, наконец, проявился, высокий очень худой, черный костюм болтался на нем как на вешалке.
–Капля жизни, которую он получил, истаяла.
Черные глубоко запавшие глаза смотрели мимо меня, куда-то в пустоту. Но мне показалось, это видимость—мужчина пристально следил за моей реакцией на его слова.
–Капля жизни?
–Ну да. —Он утомленно прикрыл глаза, щурясь под лучами утреннего солнца. —Ты же знаешь, как создается мир? Всего лишь теория построения вселенной. Берется немного основы, то, что ты называешь тканью мира, добавляются в нее физические элементы и минералы, в определенной пропорции. У каждой вселенной она своя. Немного дышащей смеси для живых существ, опять-таки в различной пропорции. Когда болванка или каркас, если угодно, сформировались, в нее добавляют кусочек внутреннего «я» создателя, каплю жизни, чтобы оживить мертвую материю. Но, как и все созданное нашим творцом, эта живая энергия имеет свой предел.
Он зашагал рядом со мной, теперь уже без стеснения заглядывая сверху вниз в мое лицо.
–Вот, посмотри, колодец. —сказал он, останавливаясь около тяжелого каменного сооружения, вероятно, пристанища путешественников. —Он совсем засох.
Вечный бросил камешек внутрь, и колодец отозвался гулким эхом. Я промолчала.
–А вон там, видишь? —Он указал рукой на поднимающиеся в розоватом мареве рассвета шпили высоки зданий. —Это город. Последний город на этой планете. Скоро исчезнет и он.
Я посмотрела на него с печалью.
–Ну, —протянул Вечный, —лет сто он просуществует. —Те, кто сегодня родился, еще проживут спокойную безбедную жизнь. Но из детей уже не узнают старости. – Он остановился и резко повернулся ко мне. —Тебе их не жаль?
Я невольно тоже остановилась и посмотрела ему в глаза.
–Жаль разумеется. Но разве это не твой мир? Почему бы тебе не позаботиться о них?
Он усмехнулся.
–Я тебе уже говорил, и еще раз повторю— жизнь имеет свой срок. И не потому, что мы не хотим создать что-то вечное. Потому что мы сами не вечны. Та чудодейственная энергия, которая все оживляет, в нас тоже не безгранична. Наш создатель отмерял нам ее в определенном количестве, и нам приходится бережно ее расходовать—она не восполняема. Понимаешь? Когда энергия жизни иссякает в живом существе или в вечности, они умирают. Это тебе нет надобности думать о том, где ее пополнить. —Он посмотрел мне в глаза. —Не хочешь оживить этот мир? Помочь ему?
Я посмотрела на него с печалью.
–Нет, не хочу. Не виду смысла спасать то, что обречено на смерть.
–А ты повзрослела, —усмехнулся Вечный. —Раньше бы ты бросилась помогать, не раздумывая.
–Если она станет помогать таким как ты, не раздумывая, —раздался за нашими спинами голос, —от нее ничего не останется. Вы с вашей жадностью выпьете ее до капли.
Вздрогнув, я оглянулась. Анхель, как всегда спокойный и насмешливый, в светлом летнем костюме-тройке и широкополой шляпе, стоял, опираясь на тонкую черную тросточку. Вечный вспыхнул и поклонился:
–Парящий, —начал он, —я…
–Я знаю, к чему ты склонял ее, —ответил Анхель холодно. —Одна ее капля помогла бы тебе построить новую вечность. Неиссякаемый источник энергии. Ступай, не заставляй меня применять силу.
Вечный тут же исчез.
–Тебе надо быть осторожней, дитя мое, —вздохнул Анхель, обнимая меня. —Такие как он, готовы высосать тебя до дна. Они хотят жить и пойдут на что угодно, лишь бы продлить свое существование. И им все равно, что будет потом.
Я вздохнула и посмотрела на него виновато. Потом спросила:
–А где Тобиас?
–Мы поссорились, —ответил он небрежно. —Не сошлись во взглядах по одному вопросу. Но ничего страшного. За чаем помиримся. —Меланхоличные глаза остановились на моем лице, и он спросил. —Ну, так что там с теорией построения вселенной?
–Сама не знаю, —ответил, а я растерянно. —Я ничего не запомнила.
–Все просто, —отвечал он, разгребая тросточкой сухую траву. —Берешь основу, добавляешь металл—обязательно железо, цинк и олово, потом неустойчивые соединения, летучие вещества, обязательно аргон и кислород, да еще радий не забыть— и основа готова.
Он стукнул тросточкой по земле—и мы оказались висящими в золотистой пустоте.
–Вот подходящее место, —сказал он беззаботно. —Здесь никто ничего не создавал. Давай. Попробуй.
–Я не хочу, —отозвалась я.—Мне это не интересно. Пусть Пустота построит что-нибудь,
Он покачал головой, но промолчал. Я позвала Пустоту и через несколько мгновений перед нами переливалась всеми красками радуги новая вселенная.
–Ну, хорошо, —сказал Анхель, рассматривая пульсирующий шар. —Теперь дальше сама. Нужно взять изнутри крохотную капельку, даже не капельку, а частичку капельки, и поместить ее внутрь вселенной. Давай. Попробуй.