Лариса Володина – Эпоха синих облаков (страница 2)
Я опустилась на колени перед цветком и заплакала.
–Я знаю, что это, – сказал я глухо.
–Это —нежность, —ответил голос. —Это—ты.
Молчаливый и горький, Эрл встал передо мной на колени, и я, уткнувшись в его плечо, зарыдала во весь голос.
–Она говорила, что ей пора уходить, но почему так скоро? Как она могла оставить меня одну? Я не могу. Я не смогу без нее.
–Тебе придется принять то, что произошло, —вздохнул Эрл. —Жизнь должна двигаться вперед. Идеальное —только ее отражение. Она любила тебя. Мы любим тебя и позаботимся о тебе. Пока ты подрастешь, мы будем присматривать за садом. Потом это станешь делать ты. Сейчас тебе трудно будет с ним справиться. Он очень велик.
–Очень велик?
–Разумеется, дитя. Он размером с твою вселенную. Ты узнаешь каждый цветок, услышишь аромат каждого чувства, увидишь его красоту и свет, его неповторимость. Тебе многое нужно понять. Многому научиться.
–Зачем? – прохрипела я, размазывая слезы.
–Чтобы построить свой мир. Неповторимый. Особенный. В нем будут жить твои мечты, надежды, твой упрямый характер, твои чистота и нежность. Мир, который будет похож на тебя.
Часть 2. Библиотека
–Ты кто?
Пылинки плавали в мягком белом свете, который проливался сквозь высокий куполообразный потолок, выложенный хрусталем и голубым камнем.
–Твой учитель, – ответил голос за светом. —Подойди.
Я пошла по неширокому проходу между стеллажами. Книги разной величины и размера стояли ровными рядами без всякого намека на гармонию или стиль. Старые и новые, с разными обложками и совсем без них, они занимали все стеллажи, и этим шеренгам не было конца. Я посмотрела в просвет коридора и увидела бесконечность.
–У меня уже есть учитель. Его зовут Илия.
–Это земной учитель. Человеческий.
–А ты какой?
Голос хмыкнул. Я подняла голову и увидела сидящего на высокой стремянке мужчину. Он был молодым, не старше тридцати пяти, крепким, мускулистым, с большой головой и умными синими глазами, яркими и цепкими, как рыболовные крючки. Темный ежик волос, большие сильные руки, совсем человеческие, поросшие мелкими волосинками, пушистые темные ресницы – он был харизматичен, сказала бы женщина Земли. «Необычен, —подумала я, – и крайне привлекателен». Закатив рукава простой белой рубашки в тонкую синюю полоску, он с увлечением рылся в старых книгах, которые в беспорядке лежали рядами на полке. Наконец, вероятно, обнаружив то, что необходимо, он облегченно вздохнул и стал быстро спускаться вниз.
–Я буду учить тебя тому, что должна знать Ткущая.
–Зачем меня учить? Мама говорила, что, когда придет время, знания сами проснутся во мне.
–Знания, но не опыт. Ни воспоминания, ни чувства, ни горечь ошибок и поражений, которые каждая из твоих предшественниц пронесла через свою жизнь, создавая и разрушая миры. Эти знания не передаются. Они приобретаются.
–И когда нужно начинать заниматься?
–Прямо сейчас. Бери книгу. —Он протянул мне старый фолиант. – Начинай читать с первой страницы.
–И много таких книг я должна прочитать? —спросила я, осторожно принимая хрупкий потрепанный экземпляр.
–Их все.
Он указал в проход.
–Но ведь на это потребуется вечность!
–Глупости. За свою маленькую жизнь на Земле ты прочитала не меньше. Вспомни, как ты глотала книги десятками и обошла все библиотеки своего городка.
–И все же я не понимаю…
–Послушай меня. Представь, что тебе нужно построить что-то новое. Не видоизмененное старое, а принципиально новое, вплоть до последнего атома и мельчайшей частицы. Ты начинаешь строить, и вдруг понимаешь, что все это уже было, что кто-то придумал это раньше тебя. А ты не имеешь права повторяться. Для этого и нужны знания. Кроме того, ошибки твоих предшественниц уберегут тебя от собственных. Я понятно излагаю?
–Вполне.
Прижав к груди книгу, я устало опустилась на теплый пол и, облокотившись спиной о стеллаж, с тоской посмотрела в просвет между рядами.
Я чувствовала себя маленькой и потерянной. Большой мир, старая вселенная моего Отца, необъятная вечность за пределами Колыбели —здесь они казались зыбкими и далекими. Я словно шла по тонкому льду, навстречу сказке, и я не знала, какой она будет, страшной или прекрасной. Весь мой опыт, все мои знания, капризы, мягкие объятия Отца, его зашита и помощь – все растаяло как дым. У меня не осталось ничего, на что я могла бы опереться, и никого, на чью помощь могла надеяться.
Перспектива стать строителем чего-то нового, необыкновенного, здесь, на полу, в пыльной библиотеке, выглядела как насмешка и казалась слишком обыденной для своей грандиозности.
Я подняла глаза на своего невольного мучителя, который стоял рядом, внимательно вглядываясь в мое лицо. Он страдал не меньше моего, но источник его страдания оставался скрытым для меня, тщательно спрятанный в глубине лучистых глаз.
–Пойдем, попьем чаю, —сказал он и протянул мне руку.
Я поднялась с пола, с содроганием ощущая тепло и мягкость его ладони.
–Я —живой, —ответил он на мою дрожь. —В отличие от твоего мира, в котором сны плавают, словно мухи в киселе. – Эти книги, это место, все, что видишь вокруг – живое, настоящее. И чай тоже настоящий. Идем.
Он потащил меня по проходу. Открыв незаметную дверь в стене, мы вышли из библиотеки, пересекли маленький холл и очутились в большом просторном помещении, которое, вероятно, служило кухней. Высокий дородный человек, весело жужжа, словно шмель, возился у квадратного стола, на котором стояли разнообразные блестящие емкости, совсем не похожие на наши кастрюли. Но чашки на высоком, до потолка, стеллаже из разноцветного стекла, с узорами на толстых стенках, выглядели как настоящие, земные.
–Ух ты, кто это здесь?! —прогудел весело добряк, и на меня с восхищением уставились темные карие глаза.
–Мы пришли за чаем, —сказал мой учитель.
–Тебе следовало предупредить меня, Стив! —огорчился повар. —Я бы по такому поводу испек пирог с клюквой.
–Успеешь еще откормить ее, —ответил тот, улыбаясь.
Меня усадили на высокий стул у квадратного стола. Словно из воздуха, появились две чашки с чаем. Одну взял Стив, а другую, из темно-синего стекла с золотистым вензелем на стенке, поставили передо мной.
–Это не моя.
Я отодвинула чашку, не понимая, почему это делаю. Они смущенно переглянулись.
–Прости, милая, —покраснел повар. —Это действительно не твоя чашка. Выбери себе, какая нравится.
Он указал на высокий стеллаж с разноцветными чашками.
–Можно мне вон ту, белую, с лилией? —спросила я, указывая на чашку на верхней полке, под самым потолком.
Мои новые знакомые странно притихли. Повернувшись, я заметила, что они во все глаза с изумлением смотрят на меня.
–Что-то не так?
–Нет, все в порядке, —ответил толстяк растерянно. —Но тебе придется самой подняться за ней. Ей еще ни разу не пользовались. Никто из нас не может снять ее. Она словно приклеенная.
Он торопливо принес лестницу и держал ее, пока я карабкалась вверх. Чашка оказалась очень красивой. Белое матовое стекло тускло мерцало, а в глубине снежного цветка вспыхивали и гасли золотые искорки. Я легко сняла чашку с полки и спустилась вниз. Мне налили чай и усадили на стул. Мужчины встали напротив меня, сложив руки на груди, и молча смотрели, как я пью обжигающий сладкий напиток, необыкновенно терпкий и вкусный.
–Она очень, очень красивая, —пробурчал повар. —С этим могут быть проблемы.
–Они уже есть, —ответил ему Стив.
–Прежняя Ткущая была резкой и угловатой, похожей на мальчишку, —продолжал добряк, вероятно, от потрясения забыв, что я тоже слышу их разговор. —А она такая нежная, чистая и светлая. – Он тяжело вздохнул. – И такая хрупкая.
– И старая, —вмешалась я. —Не забывайте, что я все еще человек и доживаю свой век на маленькой планете в маленькой вселенной.
–Не доживаешь, а досыпаешь свой век, – поправил меня Стив. —Несколько лет ничего не меняют.
–Я тебя не понимаю. —Я отставила кружку. —Что ты хочешь сказать?
Он взял меня за руку и, стянув со стула, подвел к огромному окну.
–Добро пожаловать в Город синих облаков, живой и настоящий. Вечный город. Центр всего.
Сквозь хрустальные стекла в мою жизнь ворвался город под синими облаками, не оставляя никакого шанса не полюбить его.
Высокий, белый, с золотыми крышами куполов, хрустальными окнами, светлыми двориками с маленькими фонтанами, рощами и лужайками, летающими людьми и странными существами, он казался неторопливым, уверенным и спокойным. Он был чужим и все же знакомым. Я ощутила чистоту и тяжесть синего света своей матери и еще что-то новое, золотое, яркое, чистое, которое этот город впитывал, словно губка.
–У каждой Ткущей свой любимый цвет, —сказал Стив. —Тебе ведь нравится бледное золото, не так ли?