Лариса Володина – Аромат идеала (страница 6)

Синее. Голубое и синее. И родное.

– Мама?

– Ты слишком близко к сердцу принимаешь беды этого народа, пусть даже выросла среди них. Твой отец дал тебе частицу себя. И я не возражала, что ты будешь немного не похожа на меня. Но я ощущаю твою боль, а это уже слишком. Тебе не должно быть больно.

– Но я люблю их. И жалею.

– Что значит эта любовь? Это твой отец придумал ее?

– Ее создали люди.

–Ничтожные короткоживущие существа. Как они могли создать что-нибудь стоящее?

– Но они создали любовь. И она прекрасна. Пусть она длится недолго и быстро умирает, но то короткое мгновение, пока она существует, наполнено невыносимым, до боли, счастьем. И это мгновение она горит ярче, чем звезды, которые ты зажигаешь.

– Если это так, тогда возвращайся и познай любовь. Научись любить, и если сумеешь, тогда, может быть, все изменится. И мир никогда уже не будет прежним.

Свет потух. Разговор угас. Но шум, который возник после того, как я вернулась в свое нормальное состояние, становился все сильнее. Зеркальный дворец рушился. Он рассыпался на части, словно зеркала кто-то разбирал по одному.

– Что происходит? – кричала я сквозь грохот, но никто не отвечал мне.

Зеркальный мир распался и в одно мгновение исчез, испарился, оставив после себя только темноту.

– Нам пора, – шептали далекие голоса. – Пришло время выполнить то, что нам предназначено.

– Отец! Куда они?

– Не волнуйся, милая. Они понесли свои зеркала во все мои миры, живым и мертвым, чтобы показать то, что видели.

– Мой разговор?

– Да, и то, что видели.

– Но я его совсем не помню. Не помню, когда говорила с нею.

– Ты многое не помнишь и многое забыла. Но теперь ты знаешь, чему я должен был научить тебя.

– Ты должен был научить меня любить?

– Да, милая. И научиться сам.

Часть 5. Хранители ключа

Темнота. Глубокая, как полуночный сон.

– Стой, стрелять буду!

– У тебя что же, есть ружье?

– Нет у меня никакого ружья.

– Зачем тогда говоришь?

– Так положено говорить тем, кто охраняет. Разве не так в твоем мире?

– Наверное. Но тебе не обязательно повторять подобное. Где ты?

– Здесь.

– Я тебя не вижу.

– Сойди с креста, тогда увидишь.

Я опустила глаза и поняла, что стою в центре мерцающего креста, единственного светлого пятна в кромешной темноте.

– Как ты живешь здесь без света?

– А что такое – свет?

– Свет? – Я растерялась. —Это нечто, противоположное твоему миру. В нем сосредоточено тепло, доброта, чистота, сила.

– У меня тоже есть сила, и эта сила поможет высосать из тебя свет. Сойди, сойди с креста.

– В твоих словах злоба и еще что-то важное. Жажда. Чего ты жаждешь?

– Тебя.

– На что я тебе?

– Мне не нужен свет, как и тем, кто живет в твоем мире, неуклонно погружающемся в темноту. Темнота уютнее и надежнее света. Можно натыкаться друг на друга, пожирать друг друга, впиваться в горло другому, забирая его жизнь – темнота все скроет, никого не выдаст. Сойди, сойди с креста.

– Мне кажется, я знаю, кто ты.

Огромные зеленые глаза открылись и уставились на меня с насмешкой.

– Я тоже знаю тебя. Но не думаю, что ты хорошо знаешь меня. – Глаза холодно вспыхнули. – Сойди с креста, и ты поймешь.

Вместо того, чтобы поддаться этому властному зову, я сделала то, что делала всегда – подчинилась внутреннему голосу. Я легла на крест спиной и закрыла глаза. Крест вспыхнул – и убил демона. Я почувствовала это сразу —темнота стала пустой, безжизненной.

Я поднялась и осмотрелась. В нескольких шагах от меня горел прямоугольный контур. Дверь приоткрылась, и узкий золотой луч ворвался в темноту. В его слепящем свете существо казалось почти прозрачным.

– Входи, – сказал голос. – Ты та, кого мы ждем.

Я сошла с креста и, пройдя несколько шагов по пустоте, вошла в золотое марево.

Новый мир ощущался как некое пространство, замкнутое само на себя. Он не казался бесконечным, и все же был огромным. И чужим. Невозможно описать это чувство несхожести. Оно приводит в состояние глубокого шока, гнездящегося глубоко внутри. Это не страх перед неизвестностью. Это непонимание и неприятие чего-то, что противоречит твоей природе.

И все же этот мир был красив. Я стояла в центре зала, состоящего из полупрозрачных плит. В дальней его части вилась двойная лестница, которая наверху заканчивалась круглой площадкой. Подняв голову, я увидела купол потолка, выложенный таким же золотистым камнем. Этот строгий тихий зал казался необыкновенно торжественным, почти мрачным.

Все ступени лестницы и площадку занимали человеческие фигуры, но с таким же успехом это могла оказаться только форма, приятная для моего восприятия. Они не имели одежды и лиц – только ровное теплое золото. Я чувствовала, как они пристально, с болью, изучают меня. Я была источником и центром этой боли. Никаких других чувств – только боль и суровая решимость, и еще непонятное смирение.

– Ты пришла, – сказал голос, состоящий из множества голосов, – и, значит, можешь взять то, что тебе принадлежит. Можешь взять ключ.

– Я не ощущаю потребности брать у вас что-либо, – ответила я, —может быть, еще не пришло время.

Я почувствовала, как они переглянулись между собой.

– Ступай за нами, – сказал многоголосый, – ступай за нами, ребенок, не ставший взрослым.

Они поднялись по ступеням и исчезли в глубине площадки, за которой открывались бесконечные залы. Я молча пошла следом. Фигуры ждали меня в большом темном зале. Их оказалось больше, чем я предполагала. Я воспринимала их единство, быть может, потому что их чувства и мысли, нацеленные на меня, имели общую направленность.

– Ты возьмешь ключ и оставишь его здесь. И мы тоже останемся здесь, как и в прежние времена.

– Я не понимаю.

– Ты все поймешь.

– Значит, вы не покинете этого мира?

– Нет. Мы останемся здесь, как того хотела твоя мать.

– Кто вы?

– Мы больше, чем боги, но меньше, чем люди.

– Вы больше, чем мой Отец?

– Мы стоим выше, чем он. Мы служим твоей матери. Что же касается богов, которых ты знаешь… Кроме бессмертия им нужно иметь смирение перед тем, что никогда не произойдет. Смирение и покой компенсируют отсутствие надежды, потому что каждый должен выполнить свое предназначение. Мы выполняем свое, и ты должна выполнить свое. Иди и возьми ключ. Мы охраняем его и должны отдать тебе.