Лариса Володина – Аромат идеала (страница 3)

– Защищать и охранять тебя. И говорить с тобой, рассказывать тебе то, что ты должна знать, учить тебя управлять своей силой.

Он встал, стряхивая песок с брюк, и засмеялся, заражая меня своей светлой радостью. С удивлением я заметила, что лед между нами растаял. Он мог стать мне братом или другом, если бы я не знала, кто он на самом деле. Но теперь это не имело значения.

– Тебе надо возвращаться, а я пойду знакомиться.

– С кем?

– С твоими друзьями, теми, кто идет с тобой, сопровождает тебя в дороге. Нам ведь придется проводить вместе много времени, и я хочу подружиться с ними.

Часть 2. Я— тишина

Тихий мелодичный звон миллионов хрустальных капель.

Стеклянный дворец, легкий, изящный и хрупкий возник из пустоты. Я долго шла по узким извилистым коридорам, стараясь не касаться тонких стен, которые, казалось, могли рассыпаться от моего прикосновения. Они ни вели никуда, переплетаясь бесконечным кружевом хрусталя и света, и я подумала, что заблудилась. Неожиданно лабиринт закончился просторным светлым помещением. За моей спиной с тихим шорохом задвинулась прозрачная перегородка – я оказалась взаперти.

Комната представляла собой стеклянный конус, в высоких стенах которого имелось множество углублений разной величины и формы. Сверху лился ярко-белый свет. Центр комнаты занимал светло-коричневый круг.

Я стала на круг, не задумываясь. Только я это сделала, стены комнаты начали вращаться ярусами, причем в разные стороны. Пол тоже пришел в движение. Круг, на котором я стояла, поворачивался в одну сторону, остальная часть пола – в другую. Движение ускорилось, мир замелькал и закружился. Когда круг приподнялся над уровнем пола, с потолка, едва касаясь стен, по незаметному желобу стала спускаться огромная, сверкающая радугой, прозрачная змея. Она мягко обвилась вокруг основания круга, укладывая кольца друг на друга, сокращая их диаметр. В какой-то момент я увидела ее плоскую голову – и живой конус сомкнулся надо мной.

Наступили мягкие голубые сумерки. Сказочный замок за моей темницей рухнул с печальным звоном. Я вслушивалась в этот звон, сначала оглушительный, потом тихий, плачущий, пока не наступила тишина. В этой тишине не было ничего, кроме голубого света, который, медленно разгораясь, набирал синевы. Стены стали отступать, раздвигаться. Новый мир принимал меня, открывая все новые и новые пространства, давая возможность полюбоваться им. Я понимала, что за окружающими меня стенами все осталось по-прежнему, но это новое, незнакомое влекло и завораживало.

Синий-синий свет.

– Мама?

– Да. Мы ведь не договорили с тобой.

Синева расступилась. Исчезли потолок, пол и стены моей темницы, а синева все расступалась и расступалась, бесконечная и грациозная. Каждая ее частица сияла чисто и глубоко, разреженная и наполненная одновременно. Эта материя отличалась от материи нашего мира – в ней отсутствовала пустота и совсем не было смерти.

– Какая ты?

– Хочешь знать, из чего я состою? Или что я есть? Я не слово, и не желание, и даже не чувство. Я не ненависть и не любовь, хотя меня заинтересовала любовь и некоторые другие ощущения, которые ты принесла с собой. Мне хочется подобрать определение, понятное тебе. И это определение —тишина.

Я —тишина, и это моя суть, то, что лежит в основе меня. Тишина и одиночество —из них родилась я, потом уже твой Отец и его братья, и другой мир.

– Значит, их мир – не единственный?

– Это не так. Их мир – единственный, если можно так выразиться.

– А ты —то, что его породило.

– Я то, что его породило.

– А что определяет твою суть?

– Мою суть? Глубокий эгоизм. Удивлена? Что же может определять существо, единственное в своем виде? Я – одна. Я – единственная. Так о ком же мне заботится, как не о самой себе?

– Я не понимаю тебя. Разве ты ничего не чувствуешь по отношению к тем, кого создала? Ни любви, ни привязанности, ни заботы?

– Ничего. С какой стати? Сегодня они есть, а завтра их не будет. На их смену я создам других. Почему я должна заботится о них, какая мне от этого польза?

– Ты могла бы многому научиться у них. Несмотря на то, что они твои создания, они не такие, как ты.

– А ты —мое дитя —тоже не такая, как я? Разве я не создала тебя своей копией?

– Я не могу быть такой как ты. Этом мир – мой дом. Там мой Отец, и я люблю Его. Он научил меня всему, что я знаю и умею. И Он научился любить. Почему бы и тебе не последовать Его примеру?

– Ты хочешь попытаться научить нас понимать друг друга? Стать мостом, соединяющим нас?

– Разве это невозможно?

– Не знаю.

– Ты говоришь: «Не знаю»?

– Это не искусственный мир, не физический мир, в котором слова и поступки предрешены заранее. Здесь нет ничего, связывающего чувства и желания, нет определенной, четко ограниченной дороги, по которой должно идти. Здесь ничего не предрешено. Я говорю: «Не знаю», потому что не предвижу своих чувств и поступков.

Ты будешь приходить ко мне. Нам нужно о многом поговорить. Я хочу, чтобы ты рассказала мне обо всем, что испытала и чувствовала, что происходит с тобой и вокруг тебя. Я хочу, чтобы ты рассказала мне о любви, о боли, доброте и сострадании – чувствах, которые наполняют мир, в котором ты живешь. И еще о красоте. И смерти. Может быть, я смогу понять, что такое любовь, и тогда тебе не придется терять тех, кого ты любишь. Я не стала бы помогать распускаться цветку, если бы не видела правды в твоих словах.

Вспыхнул свет. Раскрылись темно-синие лепестки.

Часть 3. Творцы совершенного

Темная башня плавала в тумане. Я коснулась пальцем серого камня, мшистого, зеленоватого от сырости и очень старого. Части кладки, неодинаковые, неровные, так плотно прилегали друг к другу, что выглядели единым целым. Башня оказалась частью какого-то строения, от нее стена разбегалась под прямым углом и исчезала в тумане. Вдоль стены тянулась каменная дорожка, но она оказалась слишком узкой, чтобы идти по ней. Кроме того, то, что жило за стенами, могло быть древним и опасным.

Отвернувшись от башни, я посмотрела по сторонам. Сооружение располагалось в центре равнины, покрытой высокими холмами со странными, одинаково круглыми, вершинами. Они одиноко возвышались над туманом, который накрывал равнину плотным одеялом и переливался желтым, голубым, лиловым, кирпичным и зеленым. Над всем преобладал жемчужно-серый. Смешиваясь с другими цветами, он превращал равнину в нежную, мерцающую перламутром, радугу. Неожиданно краски вспыхнули и засверкали ярко и весело – в разреженные волны радужной реки упали первые капли утреннего света.

Утренний свет.

Завороженная, повинуясь голосу красок, я шагнула в сторону холмов. Неожиданно кто-то окликнул меня сзади. Вздрогнув, я оглянулась. На каменной дорожке стояла белая фигура, слишком яркая в этом мире полутонов.

– Ты уйдешь даже не узнав, что там, за стенами? – произнесла фигура тихим, но очень ясным голосом.

Я и не подумала отвечать. Отуманенная музыкой красок, я неосторожно потянулась к капюшону белого плаща.

– Нет, нет. – Фигура поспешно отстранилась. – Этого не надо.

Я не видела ни лица, ни глаз своего собеседника, поэтому доверилась не зрению, а чувству. Ангел держал в руках сребристый предмет с округлыми изгибами.

– Возьми это.

Он протянул мне предмет.

– Похоже на коромысло.

– Я знаю. Женщины твоего народа носят на таком воду. Кое-кто использует его как бремя, одевая на шею. Но у него есть и другое назначение. – Я молчала, ощупывая гладкую, шириной с человеческое запястье, гнутую поверхность. – Иди за мной.

Мы сделали всего несколько шагов вдоль стены, когда перед нами выросли ворота. Впрочем, вряд ли можно назвать воротами огромное каменное сооружение в форме круга, в центре которого сходились острые треугольные пластины из серого металла. Ангел коснулся каменной кладки ворот, пластины разошлись от центра к краям и исчезли в стене. Внутри круга танцевал серый вихрь, плотный, как резина. Ангел отошел в сторону, и я шагнула вперед, прижимая коромысло изогнутой частью к себе. Небольшие округлости по краям коромысла, которые в человеческом варианте являлись бы крючками для ведер, вошли в какие-то пазы в каркасе ворот. Послышался отчетливый щелчок – и меня потянула внутрь с огромной силой. Если бы не коромысло, за которое я держалась как за перила, вихрь, вероятно, убил бы меня.

Когда движение прекратилось, я обнаружила, что стою в громадном пустом холле. Здесь господствовал серый цвет— сквозь густой туман едва различались колонны, широкая лестница и плиты пола из грубого темного камня. Мой провожатый тоже находился здесь, сияя как электрическая лампочка. Он взял у меня коромысло-ключ и положил его в углубление в стене, которое тут же закрылось.

– Что теперь?

– Иди по лестнице. Наверху тебя ждут.

– Кто ждет?

– Иди, и да сбудется то, что должно сбыться.

Молча выслушав странное напутствие, я пошла по лестнице, которая вилась вдоль стены. Меня смутили ее странные ступени с очень широким шагом – подняться, сделать четыре шага, снова подняться, сделать еще четыре шага, и так далее. Я поднималась очень медленно, озабоченная лестницей, и не смотрела по сторонам. Лестница закончилась узким мрачным коридором. Влево и вправо расходились залы, тонущие в темноте, а впереди светился прямоугольник открытой двери. Я пошла вперед и спустя мгновение оказалась на балконе, за которым переливался яркий золотой свет.