Лариса Володина – Аромат идеала (страница 1)

Аромат идеала

Вместо пролога

– Зажги свечу и посмотрись в зеркало.

– Там всего лишь стареющая женщина.

– Замечательная женщина с признаками старости и тоски. Но ты отличаешься кое-чем от других женщин твоего возраста.

– На меня некому смотреть с восхищением?

– Некому смотреть с печалью. Может быть, красота и ушла. Она вообще недолговечна. Мужчине не всегда нужна красота, как и мудрость. В этом мужчина сродни темному ангелу, заглядывающему тебе через плечо. Мужчина ищет в женщине не красоту. Она ускользающая, понимаешь? Ее можно искать всю жизнь, но так и не найти. И не ум. И даже не нежность.

– А что же?

– Особенность, индивидуальность. Неповторимость. То, за чем можно побежать, не оглядываясь. То, ради чего можно положить голову на плаху.

– Но какое это имеет отношение ко мне?

– Ты все еще не поняла. Твоя особенность не в красоте. Ты была не слишком красивой и в молодости. Кроме глаз, в которых бушуют вселенные, люди ничего и не замечали. Ничего больше и не нужно было.

Вообще-то у женщины нет возраста. Мужчина, который это понимает, уже больше, чем животное. И даже больше, чем человек. В нем просыпается дьявол, который один постиг премудрость красоты.

А красота переменчива. Она похожа на увядшую розу.

Нет ничего прекраснее запаха розы поздней осенью. Последней розы. Когда отцвели все другие цветы, опали листья. А те, что остались, сияют золотом и пахнут тленом. Все уже спит или почти спит. Только она, странная поздняя роза, такая поблекшая, осунувшаяся от первых утренних морозов, все еще стоит, гордая, потрепанная и умирающая.

Она пахнет так сладко, что в груди болит, так тревожно, что ощущаешь приближающуюся беду. Ее тонкий аромат вызывает слезы, а сморщенные опадающие лепестки – печаль.

Но мне не жаль ее, девочка. Я люблю ее больше других цветов. Я забыл о них о всех. О горячем лете и утреннем дожде. Об ароматах сада, пахнущего яблоками, медом и полынью. О пестрых бабочках, гордых гусеницах и беспокойных пчелах. О зеленой, пахнущей росой, траве. Я забыл о них. Все потеряло смысл. Все утратило значение. Я стал этой розой. Я слился с ней, растворился в ее жизни, отдав ей свою.

Я чувствую горький запах осени и холод рассвета, который укорачивают жизнь еще на один день. Я считаю рассветы, как когда-то считал только годы. Я слышу тихие шаги садовника, вижу его задумчивые глаза, когда он склоняется над нами, печально качая головой. Он даст нам отцвести, а потом срежет. Он тоже чувствует этот запах. Стоит, подолгу вдыхая его вместе с запахом горечи и прелых листьев. Но, как бы он не был терпелив, он все равно придет, чтобы убить. Он убьет нас обоих, но мне будет больнее, чем тебе, потому что я возьму твою боль.

Я возьму твою боль и превращу ее в новый рассвет, новую зарю, которая никогда не угаснет. В розовые краски на лазоревом, в желтое и золотое, ослепительно белое и глубокое синее.

Мы вырастем в далекой стране, где травы нежно-голубые, а небо высокое и синее. Где белого больше, чем золотого. Где нет никаких других цветов. Я создал этот мир для тебя. Тебя одной.

Мир, где я смогу любить тебя.

Где тебе никогда не будет больно.

Где нет садовника и нет докучливых насекомых, портящих твою красоту.

Где нет морозов и въедливых туманов.

Где дождь сладкий как мед.

Где ангелы и светила придут, чтобы посмотреть на тебя и поклониться тебе.

Они будут петь тебе песни и рассказывать сказки.

Они станут танцевать вокруг тебя, когда тебе будет весело, и плакать с тобой, когда ты будешь грустить.

Они будут любить тебя.

И никто никогда не упрекнет тебя в том, кем ты была.

Я искупил тебя.

Я вошел в твою жизнь, чтобы сделать ее своей. Я читал в твоих глазах то, что никто никогда не мог прочесть, и твоя тайна давно стала моей тайной.

Не бойся ничего.

Жизнь пройдет, но она всего лишь жизнь эмбриона, который еще не родился. Твои морщины ничего не значат для меня, как ничего никогда не значила твоя красота.

Я вижу, как сияет свет, как струится в прохладном воздухе аромат, как умирает моя печаль, такая давняя, такая древняя, такая неистребимая. Она так давно со мной, что стала частью меня. Она почти превратилась в отчаяние, когда я встретил тебя.

И она растаяла скорее, чем первая изморозь на траве.

Глава первая. Комната с синими цветами

Часть 1. Женское начало вечности

– Не делай этого.

– Почему?

– Это слишком тяжелое испытание. Ты к нему не готова.

– Я не понимаю.

– Ты еще мало знаешь, и правда может причинить тебе вред.

– Я постараюсь выдержать.

– Твой мир изменится. Все твои знания и представления о нем изменятся безвозвратно.

– Но мне нужна правда. Я не могут так больше. И готова принять то, что она несет с собой.

Молчание.

Темнота.

Небольшая темная комната возникла из пустоты. Я не видела стен, но чувствовала их. В центре на большом прозрачном кубе стояла высокая ваза из матового белого стекла с темно-синими цветами. Они казались совсем простенькими, эти цветы на изящных, с множеством темных листьев, высоких стеблях. Похожие на нераспустившиеся лилии, они густым синим облаком нависали над кубом.

Я потянулась к ним и коснулась хрупких головок. Цветы начали раскрываться медленно и грациозно, наполняя комнату хрустальным синим светом. Они только напоминали лилии. Это были чужие цветы. Они не принадлежали ни одному из миров, которые я знала. От них исходило прохладное чувство отстраненности, ни доброе, ни злое. Я не почувствовала ответного трепета, когда касалась их.

Цветы были другими, и я не понимала их.

Едва я отошла от куба, во мраке, плавающем за пределами комнаты, загорелась белая звезда. Свет, сначала далекий, стремительно ширился, наконец, вспыхнул, совершенно ослепив меня. Он погас также внезапно, как возник, оставив после себя синий туман, в котором плавали искры белого. Одна из стен комнаты превратилась в темно-синий кристалл, излучающий свет— всего лишь тонкая преграда, отделяющая меня от правды, которую я искала.

Я вошла в синеву. Она закружилась, раздела и поставила меня обнаженной и беспомощной перед тем, что скрывалось за нею. Я погрузилась в незнакомый мир, который не оттолкнул, а обнял меня.

– Кто ты? – спросила я синеву.

– Ты зовешь меня правдой, другие зовут Идеалом. Второе мне больше подходит. Я —то, к чему стремятся все, кого ты знаешь.

– У тебя женский голос.

– Все, что создает и рождает в этом мире, имеет женское начало. Это признак не пола, а состояния. Создавать что-либо новое, изменять и совершенствовать —дело женского начала.

– Мой Отец – мужское начало.

– Но создала его я, как и всех, подобных ему. Слово «душа» тоже женского рода, потому что она рождает чувства, изменяя себя. А ведь душу создал твой Отец.

– Мой Отец, его братья… Они ищут тебя и надеются, что когда-нибудь это произойдет, и они станут счастливыми.

– Этого никогда не случится.

– Но почему? Почему ты отталкиваешь их?

– Дело не в этом. Мы никогда не поймем друг друга, никогда не найдем общего языка. Я – другая, не такая, как они. Все их представления о мире, чувствах, таких, как добро и зло, доброта и жестокость, сострадание и ненависть для меня не существуют и ничего не значат. А мои представления, мои цели ничего не значат для них. Это похоже на отношение между травинкой и солнцем. Травинка живет солнечным светом, но солнцу нет до нее никакого дела. Оно излучает свет не потому, что он нужен травинке, а потому, что этого требует его существование. Его потребность – излучать свет. Моя потребность —рождать новые миры и новые жизни, таких как твой Отец и похожих на него. Или убивать их, чтобы родить новых существ и новые миры.

– Почему ты говоришь со мной, а не говоришь с ними?

– Конечно, ты еще мала, но ты не такая, как они. У тебя есть Отец. Но есть и я.

– Ты моя мать?