Лариса Вединская – Рассказы за горизонтом (страница 4)

Хранитель Земли изо всех сил будил брата, дёргая его за чешуйчатые плечи, крича прямо в ухо, но всё было напрасно. Ему помогали эльфы: они пели древние песни пробуждения, били в огненные барабаны, плескали на него жидким светом. Но Какцептапль только усмехался во сне, его когти подрагивали, а из пасти вырывался тихий храп, который теперь звучал как насмешка над всеми усилиями.

Керцапс схватился за голову, его глаза горели отчаянием. Продвинутая цивилизация великанов стиралась у него на глазах, растворяясь в волнах энергии, словно нарисованная на песке картина под натиском прилива.

Зилушка

Холодильник не просто кряхтел — он вздыхал, будто ворчал на весь мир: «Ну сколько можно!» Каждый его скрип был как старая песня, которую Вера Степановна знала наизусть. Она провела ладонью по округлой дверце, чувствуя под пальцами прохладную эмаль, чуть шершавую от времени. Этот холодильник достался ей от родителей, и в его рёве было что-то родное — как голос из детства.

— Успокойся, Зилушка, я тебя не отдам! — шепнула она, будто он и правда мог её услышать, и сердито стрельнула глазами в сторону зятя.

Георгий, холёный мужчина лет сорока пяти, стоял посреди кухни, будто попал не туда. Распахнутый махровый халат приоткрывал волосатую грудь и кривые ноги, а в голосе звенел армянский акцент, острый, как лезвие:

— Если вам наплевать на мою репутацию, то пожалейте дочь и внучку! — выкрикнул он. — Сваты не поймут меня! У нас дом как с обложки, а тут этот… антиквариат!

Ольга, дочь Веры Степановны, заламывала руки так, будто пыталась выжать из воздуха хоть каплю понимания. Её лицо то бледнело, то краснело, а голос дрожал, стараясь звучать твёрдо:

— Мама, ну что ты, в самом деле! Кристина вся в слезах! Как она будет встречать гостей в таком виде?

Но Вера Степановна не слушала. Она обхватила холодильник, словно он был не железным ящиком, а живым существом, которое нужно защитить.

— Не дам! Не смейте! — повторила она, и в этом крике было столько упрямства, что даже воздух в кухне будто сгустился.

Георгий в сердцах махнул рукой, так резко, что халат взметнулся, как крылья. Хлопнув дверью, он вышел из кухни, оставив после себя запах дорогого одеколона и тяжёлую тишину. Ольга, бросив на мать короткий, колючий взгляд, поспешила за ним.

Вера Степановна тяжело вздохнула и присела на стул. Холодильник будто сжался, притих, прислушиваясь.

— Не бойся, всё будет хорошо, — тихо сказала она, снова погладив дверцу. — Мы с тобой ещё повоюем.

Она в очередной раз пожалела, что когда-то позволила себя уговорить продать квартиру и переехать в этот шикарный особняк. Первый скандал случился ещё при переезде: Георгий, увидев старый холодильник, скривился, будто ему подсунули что-то постыдное, и не хотел даже заносить его в дом. Тогда Ольга встала на сторону матери, и Зилушка занял укромный уголок в огромной кухне — словно изгнанник, которому всё же позволили остаться.

Почётное место на кухне занимал гламурный двухметровый холодильник, напичканный электроникой. Он пощёлкивал, мигал огоньками и будто надменно поглядывал на старика, словно говорил: «Ты здесь лишний». Но Вера Степановна упрямо ставила на полку Зилушки свои кастрюли, а он благодарно гудел, будто радовался, что ещё нужен.

Попыток избавиться от раритета было несколько: то предлагали сдать в музей, то «просто выкинуть на помойку, пока никто не видит». Но всякий раз буря утихала, а Зилушка оставался на своём месте — как упрямый сторож, который не собирается уходить.

Вера Степановна отказалась от услуг прислуги и готовила себе сама. Внучка Иришка частенько составляла ей компанию. Она забиралась на высокий табурет, болтала ногами и хихикала, когда Зилушка вдруг издавал особенно громкий звук. Ей тоже нравился этот пузатик.

И ревела она сейчас не из-за того, что стыдилась раритета. Иришка не хотела выходить замуж за сына толстосума — прыщавого недоумка, который говорил только о деньгах и смотрел на неё так, будто она была не девушкой, а вещью. Он выводил её из себя одним своим присутствием.

Вера Степановна знала об этом и жалела внучку. Она часто жаловалась Зилушке на зятя, на этот дом, на то, как всё перевернулось с ног на голову. А холодильник слушал: его тихий гул был как молчаливое «я тут, я с тобой».

***

Прислуга носилась по дому, как стая перепуганных птиц. В канун Нового года нужно было успеть украсить дом, нарядить во дворе ель, продумать каждую мелочь — ведь гости должны были увидеть идеальную картинку. Повар не отходил от плит ни на шаг, его лицо раскраснелось от жара, а руки мелькали, как лопасти вентилятора.

Двухметровый великан-холодильник был забит под завязку: изысканные блюда, соусы, десерты — всё заняло его полки. Досталось и Зилушке: его скромные полки заняли обычные блюда — простые, но родные: кастрюля с борщом, миска с салатом, пирог, который Вера Степановна испекла ещё утром. Он был рад, что оказался полезным: его гул стал чуть веселее, будто он улыбался изнутри.

Далеко за полночь все разошлись по своим спальням. Дом затих, только изредка поскрипывали полы, да где-то в углу тикали часы.

Сватовство было назначено на десять утра. И рано утром дом разбудил громкий крик. Кричала на кухне хозяйка дома — Ольга. В ночнушке, с растрёпанными волосами, она стояла в луже около двухметрового холодильника. Его открытая дверца словно ухмылялась, показывая пустые полки. Вонь стояла такая, что у всех, кто прибежал на крик, слёзы наворачивались на глаза.

Все по тревоге были подняты на ноги. Кто-то хватался за голову, кто-то пытался вытереть пол. Но спасти положение не удалось: гости были уже на пороге, их машины шуршали колёсами по подъездной дорожке.

И тут Зилушка хоть как-то выручил хозяев. На столе появились обычные блюда: тот самый борщ, салат, пирог. Гости недоуменно переглядывались, а хозяева виновато оправдывались, сыпали словами, будто пытались засыпать ими провал.

Масло в огонь добавил прыщавый жених. Он, видимо, решил, что кухня — это самое интересное место в доме, и забрёл туда. Вскоре оттуда раздался громкий смех — такой, что даже стены вздрогнули.

Жених стоял около Зилушки и, показывая на него пальцем, громогласно хохотал, будто увидел самое смешное зрелище в жизни.

Сватовство не состоялось. Иришка была на седьмом небе от счастья и, когда никто не видел, тихонько погладила дверцу Зилушки.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты мой герой.

Двухметровый великан был с позором выброшен. На его место поставили не менее дорогой холодильник — ещё более блестящий, ещё более умный. Но Зилушку зять почему-то не тронул. Будто в глубине души он понимал: этот старый холодильник — не просто вещь.

Георгий сидел на кухне с мрачным видом и пил пиво. Перед ним стояли две последние бутылки. Одну он залпом опустошил, а вторую по ошибке сунул в морозильник Зилушки — просто чтобы не мешала.

Через некоторое время он снова зашёл на кухню. Не найдя бутылку в крутом холодильнике, он вспомнил, что положил её в морозильник раритета. Ворча себе под нос, он открыл морозильник — и замер. Вместо одной бутылки там лежали две.

Он моргнул, будто пытаясь сбросить наваждение, резко закрыл дверцу, постоял секунду, а потом снова открыл. Две бутылки. Те же самые. Или… не те же?

Весь день он доставал домашних вопросами о лишней бутылке, но все отнекивались, пожимали плечами, делали вид, что не понимают, о чём речь.

Вечером хозяин дома с опаской достал бутылки из Зилушки. Немного подумав, одну из них он вновь сунул в морозильник. Закрыл холодильник, потом открыл — и ахнул. В морозильнике лежали две бутылки пива.

Георгий в недоумении смотрел на холодильник, будто видел его впервые.

— Вот ты какой! А я хотел тебя выбросить! — тихо сказал он и, не удержавшись, ласково погладил дверцу. — С Новым годом, Зилушка.

Зилушка в ответ проурчал — так тихо, что, может, это был просто звук мотора, а может, что-то большее.

Георгий переставил Зилушку на почётное место — туда, где раньше стоял гламурный великан. Новогодний стол ломился от яств, и гости удивлялись неиссякаемому изобилию, будто хозяева нашли способ доставать еду прямо из воздуха. По городу пошли слухи о хлебосольном хозяине, о доме, где никогда не заканчиваются угощения.

Вера Степановна была в недоумении. Она смотрела на всё это, качала головой, но ничего не говорила. А потом неожиданно зять унёс Зилушку в свой кабинет.

Оказалось, что всё, что Георгий клал в морозильник, увеличивалось вдвое. Сначала это были продукты, потом мелочи, потом что-то более серьёзное. В конце концов, он остановился на деньгах. Капиталы росли, как на дрожжах, но ему было всё мало. Он уже не мог остановиться, будто какая-то невидимая сила тянула его вперёд.

Георгий задумал продать всё и увеличить капитал с помощью Зилушки. Задумано — сделано. Он снял простую трёшку и переехал в неё с семьёй, будто сбрасывая старую кожу.

Наступил торжественный момент: он закладывал полученные от продажи средства в морозильник волшебного холодильника. Зилушка с удивлением смотрел на вспотевшего хозяина — если бы у холодильника могли быть глаза, они бы точно были круглыми. Георгий забивал морозильник пачками купюр, будто пытался впихнуть в него весь мир. Жена, дочка и тёща с недоумением следили за процессом, не решаясь сказать ни слова.