Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга третья. Любовь и бессмертие (страница 18)

– У тебя есть возражения, детка?

– Да это глупость! Макс слишком молод, в семье его за ребёнка принимают! Кто его будет слушать?

– Для начала я и ты.

– Я думала, дед или Стефан возглавит семью.

– Катя, кто обеспечивает финансовое состояние семьи, тот и глава.

– В таком случае, я тоже могу взять на себя обеспечение семьи и стать главой!

– Ты выдвигаешь собственную кандидатуру?

Она опустила глаза и буркнула:

– Нет!

– Тогда предлагаю вернуться к делу. Максим, ты напрасно в себе сомневаешься, твой папа многому научил тебя, сегодняшний случай со Стефаном это доказывает. Я горжусь тобой, сынок! – я протянула руку и вновь коснулась его щеки, но ощутив под пальцами ещё не знавший бритвы пушок, едва не всхлипнула: «Мой сынок! Рано, господи, как же рано я обременяю тебя такой ответственностью!»

Он перехватил мою руку и прижал её ладошкой к губам.

– Я люблю тебя, мама! Прости моё молчание, но я и сейчас не знаю, как я должен был поступить!

– Я тоже не знаю, Макс… не понимаю, зачем папа обременил тебя сведениями о своей личной жизни?

– Я узнал так же, как и ты, случайно! Помнишь, Катя, ты сказала, что Игорь будет рад, если подарить ему на день рождения сумку-почтальонку, ну, я ехал мимо торгового центра и вспомнил об этом, а там встретил папу с ребёнком и женщиной. Я и не понял бы ничего, если бы мальчик его папой не назвал. Это три месяца назад случилось. Папа обещал, что сам всё нам расскажет, как только проведёт процедуру установления отцовства.

– Он что, сомневается, что мальчик его сын? Ребёнку года три на вид. Вначале не сомневался, а теперь сомневается?

Максим кивнул и добавил:

– Он не считает их своей семьёй!

– Это ничего не меняет, – произнесла я излишне жёстко, – а впредь предлагаю договориться о скромности – я не хочу обсуждать с вами личную жизнь вашего отца! Извинения, сынок, я принимаю.

– Мама, ты разводиться будешь? – спросила Катя.

– Полагаю, да.

Максим покачал головой.

– Папа никогда не даст тебе развод.

– Вот как?

– Не даст, мама! Папа любит тебя! Прости, что лезу в ваши отношения, но я знаю – он тебя любит!

Я испытала дежавю. Когда-то Настя точно так же – упрямо и твёрдо глядя мне в глаза – утверждала о любви её отца. «Если они меня любят, что же они от меня бегут?» – тоскливо подумала я и вслух спросила:

– Катя, ты как?

– Справлюсь, мама.

– Я ещё не знаю, где ваш папа намерен жить, поэтому домочадцам объявим об изменениях завтра вечером. Сюрприз, так сказать, – усмехнулась я, – в завершении праздника! А деду…

– Мама, я восхищён твоим самообладанием!

– Я, сынка, и сама собой восхищена! – отшутилась я и договорила: – А деду я скажу сегодня.

«Возмутится, разволнуется, сразу самолёт закажет… – представила я возможную реакцию Андрэ, – и смягчить новость нечем».

– Мама, я к тебе часто за помощью обращаться буду, – предупредил Макс.

– Конечно, сынок, и ко мне, и к деду, и к папе, и к Стефану, и ко всем, кто сможет помочь. Просить помощи не зазорно, и ошибиться не зазорно. Зазорно не признавать свои ошибки, зазорно оправдываться, зазорно обвинять других в собственных промахах.

– Братка, прости, забудь, что я наговорила, – раскаялась Катя. – На мою поддержку и помощь тоже можешь рассчитывать.

– Благодарю, Катя. И за сегодня благодарю! – Макс хохотнул. – Зачётно ты помогла мне отстоять мамину дверь от Стефана!

Катя залилась смехом.

– Так я испугалась, что Стефан тебя ударит! Думаю: «Ну всё, дядька Стефан, братка мой тебя сейчас отдохнуть положит прямо тут в коридоре, под маминой дверью!», а ты молодец, сдержался!

– Ну да, сдержался! Учиться мне ещё надо сдерживать себя! Если бы ты на его руке не повисла, мне потом стыдно было бы перед Стефаном!

– Ты мог ударить Стефана, сынок?

– Нет конечно! Вывел бы из строя и всё! Нехорошо получилось бы, ещё и Даша там была. Так что Кате, мама, я объявляю благодарность от лица главы семьи – и меня, и Стефана от стыда спасла!

– Ты с папой когда встретишься, спроси, как бы он в подобной ситуации поступил.

– Да, мама, – сразу сделавшись серьёзным, пообещал Максим.

– Ну всё, славные мои детки, пошла я дальше, – свернула я разговор и поднялась на ноги.

– Мама, я ещё не сказал главного, – остановил Максим. – Ты потрясающе выглядишь! – и хитро прищурившись, спросил: – Моя прекрасная мама, ты будешь сегодня танцевать со мной?

А вот этого я вынести уже не смогла. «Он «не сказал главного»! Господи, он «не сказал главного»! Только Серёжка мог быть столь же галантным, чтобы в условиях разрушающегося мира выделить в главное комплемент женщине! И вот теперь это сделал его сын. Мой сын!»

В глазах моих вскипели слёзы, не отирая их, я прошептала:

– Конечно, милый! Спасибо!

– Ой, пойду-ка и я приберу себя, – пряча тоже намокшие глаза, поднялась Катя, – а то, прям, замарашкой себя чувствую на твоём фоне.

Я распахнула объятие, всхлипнув, она порывисто прижалась ко мне.

– Ничего, Котёнок, ничего детка, мы справимся.

– Ты тоже плачешь!

– Плачу. Больно потому что. И тебе больно, знаю. Детка, что бы ни происходило, знай, папа любит тебя! Слышишь? И всегда будет любить!

– Можно я к тебе сегодня ночевать приду?

– Конечно, Катюша.

Катя оттолкнулась от меня и выбежала из комнаты.

– Сынок, будь с Катей мягче, – попросила я, – ей, с её разделением мира на белое и чёрное, сейчас особенно трудно, полутона она пока не признаёт.

Максим качнул головой, соглашаясь, и добавил:

– У неё вот-вот выставка работ отца Эдварда начнётся, открытие через две недели. Самая горячка сейчас.

– Я тоже надеюсь, что работа отвлечёт её. Макс, я буду в кабинете, позвоню в Париж.

– Мама, ещё одно! Ты лишаешься горничной, я могу заняться поиском кандидатуры.

– Чуть позже, Максим. Даша меня предупредила о своей отставке, но пока это разговоры. Скорее её желание, чем решение. Я сообщу, когда ситуация разъяснится. И ещё, сынок, я щенков хочу взять. Катя, думаю, согласится.

Макс самодовольно ухмыльнулся, но тотчас нахмурил брови и озабочено переспросил:

– Щенков?

– Ещё затылок себе почеши! – рассмеялась я. – Скрытности, сынка, тебе ещё учиться надо! Когда щенки будут?

– Через месяц. Папа договорился с хозяевами, что малышей при матери до двух месяцев подержат. Ты только не выдавай меня, хотели сюрприз сделать, а я раскололся!