Лариса Тимофеева – Утопия о бессмертии. Книга третья. Любовь и бессмертие (страница 13)
Он резко затормозил, подняв облако пыли, засеребрившееся в свете фар, и повернулся ко мне.
– Маленькая, ты сегодня весь день твердишь о разлуке. В сотый, в тысячный раз тебе повторяю: мы никогда не расстанемся! Я взял тебя в жёны навсегда, уясни себе это, наконец! Даже если ты будешь гнать от себя, я не уйду!
– Серёжка, ну что ты такое говоришь?! – я тронула его щёку и потянулась к нему.
День второй
Машу я увидела, как только вошла в отделение гастроэнтерологии. Наклонившись вперёд, она сидела на больничном диванчике, опираясь вместе сложенными предплечьями на колени, и разглядывала пол под ногами. Тяжёлые косы её были уложены вокруг головы так же безупречно, словно утро она провела не в больнице, а дома.
– Машенька, – окликнула я, – доброе утро!
– Не доброе! – отрезала она и, не меняя позы, подняла ко мне лицо. – Сижу здесь с ночи, почитай!
– А почему ты здесь сидишь?
– Денег с собой не взяла, вот и сижу! Пешком-то до дому не дойдёшь! – она разогнулась, поднялась на ноги и спросила: – Тебя Пашка привёз?
Я покачала головой.
– Максим. Он к лечащему врачу…
– Ну всё равно! В машину пойду! Там подожду тебя!
Маша взяла с диванчика сумку, из которой носами вверх торчали домашние тапочки, и повесила её на руку.
– Что случилось, Маша?
– Что случилось?! Отказался Вася от меня, вот что случилось! Разводимся мы!
– Сядь, Маша, – мягко сказала я, отбирая у неё сумку, – вначале скажи, как Василич себя чувствует.
– А как Василич себя чувствует? Оздоровил, видать, раз разводом грозит!
– Маша!
– Что Маша? – взорвалась она, но испугавшись собственного крика, гулко прокатившегося по пустому коридору, воровато огляделась и понизила голос до шёпота: – Ты вот мне скажи! Я с Васей тридцать лет прожила, что, эти годы ничего не стоят? Зазнобу он свою пожалел! Вишь ты! А меня, значит, не жалко? – она вновь опустилась на диванчик и приняла прежнюю позу.
А я вспомнила её давний рассказ о том, как она очаровала Василича, своего будущего мужа.
… – Знаешь-нет, Василича-то я увела! Зазноба ведь у него была! – похохатывая и гордясь собой, начала она рассказ, теребя нитку кораллов на шее – первый подарок Василича. – Гордячка, как наша Женька! Вася ещё парнишкой её заприметил, она в соседях с его бабкой жила. Со скрипочкой в школу ходила! А Вася-то сельский! Его отец ещё по молодости из Москвы уехал, что-то у него там с родителями случилось, разлад какой-то, он всё бросил и уехал в село. В селе и маму Васину нашёл. Васю родили. Так Вася с московской роднёй познакомился, только когда дед помер, отец Васиного отца, значит. Ну, бабка, Аглая Никифоровна, – знала я её, царство небесное, ох и суровая женщина была! – стала зазывать Васю насовсем переехать, стара, мол, стала, помощь требуется, но к этому времени у Васи и мама уже болела, хозяйство большое, оставить не на кого. Да потом всё одно по-бабкиному вышло! Скоро Вася родителей похоронил, вначале мама на тот свет отправилась, потом и отец не задержался, следом ушёл, лёг вечером спать, а наутро не проснулся, с сердцем что-то. Вася в Москву и переехал. Устроился на работу, за скрипачкой этой ухаживать стал, предложение сделал. А она ему: «Ты хороший, Вася, я вижу! Да разные мы с тобой, соскучимся скоро друг около дружки».
Пассию молодого Василича Маша изобразила тоненьким голоском, манерно искривя губы, а увидев мою усмешку, мелко заколыхалась в смехе и горячо заверила:
– Не вру, Маленькая, видела я её! Вся розовенькая, ножки тоненькие, того и гляди подломятся, да ещё на каблуках! Она в это время уже в консерватории училась. Тащит она эту скрипочку свою да портфельчик, голова в кудряшках далеко-о-о впереди, зад откляченный отстал, никак туловище не догонит. Ну-у, думаю, эта – мне не помеха! В общем, только пару раз мне себя Васе показать и пришлось! Первый раз я пирог с мясом испекла да к Аглае Никифоровне в гости зашла, совета якобы попросить. Чаю мы с ней попили, я ей про себя да про маму-покойницу рассказала, она мне про Васину несчастную любовь. Потом Вася с работы пришёл и полпирога сходу съел. Ел и нахваливал. Я – домой, а бабка Васю отправляет проводить меня. Мы целый час в подъезде с ним и простояли – знакомились. Потом я в гости к бабке ещё два раза заходила, да только без чаепития, спрошу что-нибудь, гостинец оставлю и домой. На третий раз Аглая меня спрашивает: «Не обидел ли тебя Вася, раз убегаешь, не дождавшись его?» А я скромно: нет, мол, всё в порядке, хороший у вас внук, разве он может обидеть? И вот как-то в воскресенье отправила она Васю пригласить меня на обед. Я пришла. Пообедали мы, а после в парк пошли прогуляться, там на травку присели, я волосы поправлять – я тогда форсила, косы не плела – а у меня заколка сломалась. Давай я волосы в косу собирать, а Вася рукой в них зарылся, «Не надо, – говорит, – не прячь такую красоту», и всё, забыл свою скрипачку! Она-то потом пожалела, напрашивалась ему, и гордость свою позабыла, да опоздала, мой уже Вася был! Я, Маленькая, знаешь, насмотрелась на маму, как она со мной одна мучилась, а с нею так же билась её мама, бабка моя, и ещё в детстве решила: не-ет, у меня так не будет! Я мужчину себе найду на всю жизнь! Любить буду так, что никуда он от меня не денется, а если и позарится когда на кого, всё равно верну и ни словом, ни взглядом не попрекну! Как и прежде, любить буду!..
Весь этот монолог в одно мгновение промелькнул в моей голове, я присела рядом с Машей на диванчик и спросила:
– Что вы вдруг о давно минувшем заговорили?
– Да покаялась я, рассказала, что она к нему приходила. А он и запереживал, и запереживал! Гадать стал: и зачем же она приходила? вдруг помощь ей нужна была? вдруг что у ней случилось? Тьфу!
– А зачем, Маша, она приходила?
– Да не спрашивала я! Я назавтра повезла Васю с Сергей Михалычем знакомить, про неё и думать забыла! Потом, когда мы уж расписались, я к Аглае ездила что по хозяйству помочь, слышала, соседи болтали, что вроде бы она беременна… – Маша ахнула и, прикрыв рот ладошкой, испуганно уставилась на меня. – Маленькая, не от Васи это, не смотри на меня так! – затараторила она. – Она приходила, Вася с ней уже месяца три как не встречался! А когда приходила, никакой беременности у ней не видно было! – но вдруг уверенность её пропала, она побелела и помертвелыми губами едва выговорила: – Думаешь, от Васи?..
Я отрицательно покачала головой и кивком головы указала в сторону входа в отделение.
Продолжать разговор мы больше не могли – в дверях отделения показался Максим, а рядом с ним маленький щуплый человечек в синей униформе и цветастой шапочке, с пачкой бумаг под мышкой. Человечек что-то говорил, Максим, склонившись над ним чуть не вдвое, внимательно слушал. Дойдя до нашего диванчика, человечек развернулся к нам лицом и, не мигая, уставился на меня и Машу, то ли видя нас, то ли не видя, продолжая вещать про разновидности язв.
Маша напряжённо вслушивалась в малознакомые и вовсе незнакомые слова и вдруг сдавленно позвала меня:
– Мал…нькая…
– Что ты, Маша? – видя её испуг, я обняла её и успокоила: – Доктор говорит не про Василича. Про Василича мы сейчас спросим, – я дождалась паузы в речи врача и поздоровалась: – Здравствуйте, доктор!
Словно не слыша тот продолжал излагать свою мысль, а его большие, навыкате, голубые глаза переместились на меня и замерли без всякого выражения. Вскоре врач снова умолк, и я предприняла новую попытку:
– Доктор, как дела у нашего больного?
– Вы кто? – спросил он вместо ответа.
– Я родственница. Меня зовут…
– Что, ещё одна?
Вопрос был нелепым, и я растерялась.
– Простите?
– Леонид Моисеевич, это моя мама Лидия Ивановна, – вмешался Максим. Он был почтителен, но в глазах уже вовсю плясали бесята-искорки.
– Мама? – вскричал Леонид Моисеевич и посмотрел на Макса. Сделал он это странно – не поворачивая голову, а закинув её назад.
Я уставилась на удивительно большой для такого тщедушного тельца кадык и терпеливо ждала, когда когнитивные способности этого субъекта проведут связь между мной, Максом и словом «мама», а потом свяжут всё это с Василичем. В конце концов моё терпение было вознаграждено – доктор вернул голову в исходное положение и бодрым голосом сообщил:
– Больной стабилен!
– Вот и славно! Слышишь, Машенька, доктор говорит, с Василичем всё хорошо!
– А почему он говорил про потерю крови? – Маша качнула в сторону врача головой. – Вася что, кровь…
– Маша, доктор говорил не о Василиче.
– Я говорил не о больном! – радостно подтвердил Леонид Моисеевич. – Ваш больной поправляется, у него кровотечения не было! У него язва, самая банальная язва этиологически связанная с инфекцией хеликобактер пилори!
– Кто это – пиро…? – переспросила Маша, она по-прежнему обращалась исключительно ко мне.
– Так называется бактерия, которая вызвала у Василича язву.
– Так называется бактерия! – вновь подхватил Леонид Моисеевич и решил порадовать Машу дополнительной информацией: – Заразился ваш родственник! От вас заразился или от кого другого! С пищей мог заразиться.
– Я Васю своей стряпнёй заразила? Маленькая, ты же знаешь, на кухне у меня чисто, даже Эльза меня хвалила…
– Ну почему обязательно вы? – со всё возрастающим энтузиазмом продолжал просвещать её врач. – Больной мог где-нибудь ещё заразиться, например, в кафе!