Лариса Соболева – Отравленная кровь (страница 32)

— Псих? Что значит — псих?

Инга заострила внимание на слове «псих», потому что вчера так и подумала: она попала в дурдом к сумасшедшим, но Майя ее разочаровала еще больше:

— Очень нервничал, трусил, что старую образину могло переклинить и… тебе не поздоровилось бы. Поэтому я рискнула заменить тебя собой. Если бы у меня не получилось, нас обеих закопали б где-нибудь за городом.

От ужаса Инга проглотила сухой ком, а по позвоночнику пробежал холодок и сковал все тело, особенно неповоротливой стала шея, да и дыхание нарушилось. Минуту спустя весь холод схлынул, обдало волной жара, выступил пот, с трудом Инга выговорила:

— То есть он мог нас у… уби… у…

— Заело? Ха-ха-ха… — Внезапно Майя перестала смеяться, ее лицо и взгляд стали взрослыми. — Мне тоже было страшно, но я обманула свой страх, старого козла тоже обманула. Я умею обманывать.

— Майка… ты куда влезла? — с ужасом вымолвила Инга.

— Неужели такая молоденькая девочка работала про…

Павла поспешила перебить Инга, в ее интонациях явственно читалось ироничное отношение к тому, о чем она рассказала:

— Не произносите этого некрасивого слова, мне и сейчас трудно представить ее в роли шлюшки. В том-то и зерно: Майя внешне была невинным ангелочком, которого невозможно соотнести с грязью. Ее и взяли в привилегированный элитный клуб(!), а не в бордель, потому что детскость и невинность сочетались с искренностью и красотой. Но самое интересное, не шантажом ее привлекли, не угрозами, она сама туда пришла, по собственному желанию. А мне, когда я узнала ее тайну, рассказывала с восторгом и азартом о том, как старых лохов разводит.

— То есть ее продавали старикам? — Феликс любитель уточнений.

— Ну, не совсем так, там разные возрастные категории ошивались, — удовлетворила его любопытство Инга. — Но в клуб приходили только очень богатые, даже из других регионов приезжали, я это знаю со слов Майи. У каждого были свои предпочтения… фантазии… особенности…

— Извращения, — нашел подходящее слово Феликс. — Но скажите, Инга, почему вы с ней дружили? Это как-то неестественно после того жуткого случая.

И смотрел на Ингу, как на инопланетянку, он ведь очень хорошо знал, что из себя представляет, мягко говоря, коллективная Майя. Потому и недоумевал: что связывало успешную женщину, явно не из среднего класса — выше, с доступной девкой? Он давно усвоил: скажи мне, кто твой друг…

Его вопрос поставил в тупик Ингу, она никогда об этом не думала, только здесь и сейчас, оглянувшись назад и увидев за несколько секунд времена с Майкой, впервые спросила себя о том же — почему? Ум не понимал, но, переключившись на внутренние ощущения, на эмоции тех времен и сегодняшних, Инга нашла ответ:

— Для себя я решила, что обязана помочь ей выбраться из клоаки. Благородный порыв, верно? Но не тут-то было! Майя только высмеивала меня, а вот бросить ее я уже не могла. Но если заглянуть поглубже… Она спасла мне жизнь, понимаете? Собой прикрыла, рискнула своей жизнью, не каждый самый правильный человек, которого мы уважаем безмерно, способен на подобный поступок. Помимо этого, есть еще кое-что… Она всегда приходила мне на помощь, когда я нуждалась. Умер папа, мама с бабушкой не могли платить за мое обучение, Майка заплатила. Ну и по мелочам… Нет, господа, было бы подлой неблагодарностью, если бы я оттолкнула ее.

Ответ удовлетворил обоих. Информации получили Павел с Феликсом много, надо признать, неожиданной, а вот пригодится она или нет — вопрос риторический покамест. Однако все следовало упорядочить, хотя бы на какое-то время отстраниться, передохнуть, Павел нашел предлог для паузы:

— Вы не могли бы с нами проехать к эксперту? Хочу показать вам одну вещь, можно, конечно, фотографию… Но у меня, например, снимки не ассоциируются с реальной вещью, мне надо посмотреть вживую, потрогать.

— Поехали, — согласилось она, вставая со стула. — Я ведь все равно уеду только завтра, времени полно.

Павел оставил деньги и догнал у выхода Феликса с Ингой, которая делилась своей проблемой:

— А знаете, с тех пор на меня слово «опера» наводит безотчетный ужас, я так и не побывала на оперном спектакле… хм… ни разу. Хотя опера ни при чем, это просто жуткий, нелепый случай, выпавший на мою долю, но он сформировал ощущение, что обязательно, как только я соберусь в оперу, случится что-то роковое, ужасное. Глупо, правда?

— Вовсе нет, — не согласился Феликс. — Моя жена говорит, в таких случаях нужно переступить через навязчивую идею и сделать то, чего боишься, хотя бы не до конца, главное — переступить барьер.

— Ваша жена такая мудрая?

— Для мудрости она слишком молодая, — рассмеялся Феликс, открывая входную дверь. — Ей в августе исполнится только двадцать четыре. Прошу вас…

Он отступил, давая дорогу Инге, та, проходя мимо, бросила:

— В таком случае она у вас очень умная.

— Знаю. Просто ваш страх хорошо знаком и ей, а Настя привыкла без помощи психологов обходиться, сама ищет пути.

Все трое сели в машину и выехали с парковки.

Вздрогнув, Глинкин выпучил глаза,

…видя перед собой неизвестно откуда взявшуюся ведьму Галочку, нависшую над столом, как людоедка перед обедом. А у него клиент, солидный мужчина, воспитанный в отличие от этой халды, которой место только в огороде в качестве пугала — всех ворон в округе распугает, урожай сохранит.

— Галочка… — довольно убедительно изобразил Глинкин радость. — Я скоро, Галуся, через пару минуток.

Ведьма Галуся поставила на столешницу ладонь с разрисованными когтями, повернулась к Глинкину боком, заглянув в лицо клиента, улыбнулась тому:

— Извините-с, что помешала, но у меня вопрос жизни и смерти. Вы же не хотите, чтобы я умерла прямо тут?

— Разумеется, нет! — воскликнул весело толстяк, вставая на ноги. — Уступаю вам кресло, мы практически закончили…

— Не совсем, — робко промямлил Глинкин.

— Остальное можно обсудить по телефону.

Клиент попрощался и ушел, тем временем Галина плюхнулась на его место, забросила ногу на ногу, голову наклонила так, что подбородок коснулся тощей груди. Таким образом она враждебно колола зрачками адвоката, слава богу, ножа не было в ее когтистых лапках, иначе Глинкин вряд ли остался бы жив. «Нет, ворвалась, как монголо-татарское иго, — проносились злые мысли в его голове. — Бесцеремонно выставила важного клиента, договор не подписали из-за этой… хабалки!»

— Галуся… — сдерживая справедливый гнев, произнес Глинкин. — Не могла подождать пару минут? Осталось подписи поставить! Знаешь, мне и моим детям кушать хочется каждый день…

— А мне плевать на твои аппетиты, — затарахтела она. — То ты уехал, то в суде, то приехал, но забыл об этом сообщить. Скажи какой занятой! Отрабатывай бабки, которые платил тебе отец, столько президенты не зарабатывают, а что ты сделал? Ничего существенного! До сих пор не предоставил мне и моему брату плана, каким образом собираешься отнять у родственников шлюхи Майки нашу собственность.

Он достал из ящика стола папку, открыл ее яростно, странно, что не оторвалась молния, вынул лист и положил его на стол перед Галиной:

— На! Читай!

— Что это? — настороженно спросила она, так как ничего положительного от хитрой морды напротив не ждала.

— Иск! — огрызнулся Глинкин. — Читай!

Галина пробежала глазами первые строчки и бросила на стол:

— Я не понимаю вашего инопланетного языка, толкуй сам.

— Это иск о признании завещания недействительным.

— А почему ты еще не подал его?

— Милая моя… (Таким тоном разговаривают матом, но Галине по барабану, что он там чувствует по отношению к ней.) У тебя что-то с памятью? Рановато. Купи таблеточки и попей! Я говорил: чтобы иметь шанс хотя бы пятьдесят на пятьдесят, надо изучить дело, с бухты-барахты завещания не отменяют, дорогуша.

— Даже идиотские?

— Тем более идиотские. Докажи, что твой папа был идиот: где справки, где диагноз, история болезни и рецепты?

— На то и адвокат, чтобы доказать суду даже галимую брехню! — Она подскочила и, войдя в раж, заходила по кабинету. — Изучить дело! Как будто ты не знаешь дел отца, да и семьи, лицемер. Когда ты должен был подать иск? Но не подал… А если задним числом? Отблагодарим за услугу…

— Галя, ты соображаешь? В вашем загородном доме произошло убийство, в вашем! Каждый ваш шаг, каждый чих берется под карандаш, так что, милая, закатай губешки со взяткой назад.

— Так… Значит, шанс есть. Хорошо, очень хорошо. Если мы выиграем, то состояние воровки Майки поделят поровну?

— Да, между вами четырьмя.

— Черт-те что! Но… тогда… А нельзя все поделить заново? Все, что отец разделил? Согласись, Монике и Гаррику достались жирные куски, а нам какие-то ошметки. Майке больше досталось, чем нам с Левкой. С какого такого перепугу?

— Видимо, ваш папа любил этих детей больше.

— Бред собачий. Отец к нам ко всем одинаково относился — равнодушно, его завещание странное, нелепое, ничем не объяснимое. Ты не ответил: можно все поделить заново… ладно, поровну?

— Можно. В твоих мечтах. Ты сначала этот суд выиграй.

Глинкин постучал пальцем по листу с иском, в ответ она подошла к его столу, указала на него тоже пальцем:

— Ты выиграй, ты.

Сказав последнее слово, Галина отстучала каблуками к выходу, дверь оставила открытой, ее захлопнула дежурная стажерка. Только оставшись в кабинете один, Глинкин расслабился, развалился в кресле, процедив: