Лариса Соболева – Отравленная кровь (страница 18)

— Не знаю. Если преступник опытный, он должен был заметить, какую ценность держит в руках, эти господа не хуже ювелиров понимают в камешках.

— Вот и я о том же, — согласился Павел.

Феликс на некоторое время замер и от напряжения сощурился, что-то в уме собирая, впрочем, пауза длилась меньше минуты:

— Он пришел убить, а не грабить. Ведь сейф тоже целый, а найти его пара пустяков, если бы задача была отыскать ценности. Отсюда и на часики надо бы смотреть немного с другого ракурса.

— Да? Полагаешь, часы — это знак? Не слишком ли часто мы сталкиваемся со знаками? Как будто мир впал в тайное суеверие и мистицизм.

— Знак или нет, черт его знает… Все же некоторые преступники оставляют знаки, и довольно часто, это своего рода кураж, мол, я один и я крутой, ну-ка, поймайте меня. Может, и наш случай из этой серии, ведь часы уложены аккуратно, а постель смята, подушки разбросаны, одеяло на полу, значит, если не борьба, то возня была в спальне, так?

— Хм, конечно, — кивнул Павел. — И?

— Если бы часы на кровати находились до появления убийцы, они не лежали б так ровнехонько, но… Как правило, знак оставляют один и тот же в серийных преступлениях. Только я не слышал, чтобы в качестве знака находили часики стоимостью в несколько миллионов. Короче, не знаю, что они могут значить, но что-то… А, вот, нашел что! — Феликс хлопнул себя по коленям, затем ударил ладонью о ладонь, только потом повернулся, выложив версию: — Ритуал! Вот что мне напоминает. Ну, как у сектантов с жертвоприношением и символикой… Тебе не нравится? А зря, зря.

Терехов потер свой гладко выбритый подбородок, с подозрением глядя на друга, которого не хотелось обижать, он смог найти нужные слова:

— Нет, почему же… я люблю фантастику, но одной твоей интуиции маловато будет, нужны еще и улики. Не исключаю, что преступник подсунул нам часы для отвода глаз, чтобы запутать нас. Ладно, в процессе поймем, все равно теперь придется заниматься часиками.

— Знаешь что… — ухмыльнулся Феликс. — Заводи мотор, советчик, и вези мое тело к моей Насте с сыном. Кстати, пока то да се, давай займемся старушкой, Паша? Она мне покоя не дает, прокачать ее надо: диагностика и все прочее.

— И бывших работников, которых уволила убитая, — дополнил Павел, трогая машину с места. — Кто-то из них мог дать ключ или код, а мог и убить, но мотив… Какой может быть мотив у работников? Уволила? Это временные неприятности.

— О! — И Феликс рассмеялся, по-дружески толкнув его в плечо. — Как видишь, у нас полно работы, но займемся бабкой завтра, сегодня что-то неохота.

В кои-то веки брат и сестра мирно пьют чай!

Чай, а не водку или коньяк, после которых начинают цапаться. Нет, они чинно сидят в уютной гостиной и разговаривают без утонченных колкостей, ехидных шпилек, упреков, обвинений, отчего настроение надолго портилось. Сегодняшним вечером здесь царит подозрительная идиллия, однако, как говорится, еще не вечер. И Диана настороженно поглядывала на незваную гостью, аж жутко — что замыслила внезапно подобревшая сестричка? Так-то она редко навещала брата с семьей, причина сегодняшнего визита сродни катастрофе, конечно, для нее, о чем она поведала после первой чашки чая:

— У меня взяли отпечатки.

— Какие отпечатки? — не понял братец Левушка.

— Лева, ты дитя, не знаешь, какие отпечатки берут в полиции? — возмущенно протарахтела Галина. — Пальцев и ладоней. Это позор! У меня и — отпечатки! А тебя разве не вызывали?

— Нет, — сказал он.

— Хм! Выходит, меня подозревают в убийстве папиной шлюхи?

— Да ладно, Галинка. У всех берут, меня тоже вызовут.

Слово за слово, покатился диалог, Диана предложила поужинать, но гостья ограничилась чаем. К сожалению, гостеприимной хозяйке не разрешено встревать в болтовню между Левой и престарелой крысой Галочкой, о чем она топорно намекала не раз, считая жену брата неодушевленным предметом, чуркой с глазами. Еще эта ее манера — вести себя так, будто Дианы нет в пространстве, манера преднамеренно унизительная. На самом деле унижает Галину, это же она выглядит глупо, Лева потом извиняется за ее недостойное поведение.

Диана поставила поднос со свежезаваренным чаем и чистыми чашками на столик между креслами, собрала пустые чашки и унесла их на кухню, после чего вернулась и задержалась у дверного проема, прислонившись плечом к стене. Она слушала, как Галина излишне эмоционально рассказывала о походе к адвокату, ей тоже не нравился прохиндей Глинкин, уверявший, будто он потомок великого композитора Глинки. Врал, конечно. Он всегда врал, по поводу и без, жаль, что этого не видели ни муж, ни злючка Галка. Поскольку Диана находилась у себя дома, она и заявила о себе:

— Извините, но почему вы не наймете другого адвоката?

В ответ Галина показала половину искусственных и половину своих зубов в широкой и добродушной улыбке, что у нее неважно получалось:

— Милочка моя, эта скотина в курсе всех дел нашего дорогого и любимого покойного папы, его нельзя просто так взять и отменить. Другой будет въезжать в обстоятельства долго и нудно, а наследственные дела самые трудные. К тому же навредить он способен, зная семейные тайны.

Не почуяв враждебности, Диана продолжила:

— Тайны? Да, тайны есть… Но по-моему, среди вас дележ был неравноценный, странный, для меня это большая тайна.

— Ты про что? — озадачился Лева.

Муж не понял (или слукавил), зато в сказанное прекрасно въехала Галина, подняла татуированные брови, мол, букашка еще и соображает, но при этом удовлетворенно закивала. Тем временем Диана присела на подлокотник кресла мужа, сказала только ему, будто здесь никого больше нет, по примеру его сестры:

— Левушка, не буду говорить о вашей… м… так называемой мачехе, тут все ясно, странно, что она не добилась полного наследования, но я о другом. Лучшая и очень большая часть досталась Монике и Гаррику, а вас со старшей сестрой… вас отец сильно обделил. Почему? Нет, ты не подумай, мне лично всего хватает, просто как-то непонятно и, признаюсь, любопытно. Николай Леонидович относился ко всем четверым одинаково, а в завещании вам на двоих досталась небольшая часть. Разве это не странно?

Глупая девчонка попала в самое сердце Галины, которая не раз пыталась внушить ту же мысль и Левушке, а он ничего не желал слушать. Но разве можно требовать от бесхребетного братца решительности и усилий? Однако она приобрела союзника в лице Дианы, поэтому воодушевилась:

— Слышал, Лев? Оказывается, не одну меня будоражит данный факт, мне тем более интересно, что все это значит.

Так как Диане не закрыли рот и не отправили на кухню, она позволила себе спросить напрямую:

— А ты, Галина, что думаешь, почему отец так поступил с вами?

— Любил, наверное, больше Монику и Гаррика.

— И все? — Ответ не удовлетворил Диану. — А почему больше? Левушка говорил, ваша мама… как бы это… не очень любила младших. Это так?

Уставившись в одну точку, Галина задумалась, ведь ответ в прошлом, машинально она взяла чашку и отпила пару глотков. Время преодолеть легко, мысль переносит нас мгновенно в любую точку мира, назад тем более, ведь там хранятся черные ящики у каждого смертного. Скелетов в этих ящиках искать не стоит, к тому же скелеты обожают просторные шкафы, а вот мелкие проступки, которые нет-нет да и вспомнятся, заполняя душу давнишним стыдом: каждый знает, где накосячил или страстно этого хотел…

Галочка не где-нибудь училась, а во Франции, это престижно, это уровень, статус, символ благополучия и успеха в глазах обывателя. Семья не шиковала, мать работала в библиотеке, отец преподавал в институте физику, подрабатывал в школе, и вдруг мама с папой объявляют доченьке, что она едет учиться за границу. Откуда взялись деньги, Галина понятия не имела, впрочем, в семнадцать лет это никому не интересно, она собралась, села в самолет и полетела, рисуя в воображении картины безмерного счастья и ощущая себя избранной.

Уже через пару месяцев Галочка возненавидела пансион для аскетов, заносчивых девчонок — они принадлежали к древним родам или большим кошелькам, возненавидела педагогов без души и родителей за то, что отправили туда. Постоянно хотелось три вещи: домой, поесть борща с пельменями и кого-нибудь из окружения прибить. И ничего привычного, близкого, удобного. Не исключено, что ей просто не повезло, другие-то, возвращаясь в Россию, рассказывали об учебе за границей с придыханиями, как будто побывали в садах эдема. Может, у них так и было, но Галочке досталась каторга, а может быть, эти самые другие специально врали, чтобы все попробовали на своей шкуре отлучение от родного дома.

Худо-бедно, а прошел почти год, Галочка прилетела домой на каникулы, а тут сюрприз! Сидит за столом малявка лет четырех, ее кормит мама, а по полу ползает еще один чудик лет двух. Вопрос дочери прозвучал закономерно:

— Это кто, ма?

— Твоя сестра и твой брат, — сухо отчеканила мать.

— А откуда они взялись?

— С неба упали! — огрызнулась мама, выдав свое отношение к малышам, но взяла себя в руки, снизив накал: — Прямо на голову.

И больше никаких подробностей ни от матери, ни от отца, оба как не слышали вопросов дочери. Надо быть полной дурой, чтобы не заметить: между родителями эти дети внесли раскол, а Галочка дурой не была с рождения, да, прямо с пеленок не была. А посему быстро догадалась, что, скорей всего, детишки папины, но никак не мамины. Если бы они согласовали данный шаг и, к примеру, усыновили малышей по обоюдному желанию, то отношение обоих к детям было бы примерно одинаковым, но мама относилась к ним холодно всю жизнь. Поскольку родители не желали объяснять появление двух очаровашек в их семье, а также куда делась родная мать малышей, Галина отставила до лучших времен свои вопросы, сильно раздражавшие взрослых и даже бабушку, но как-то ночью…