Лариса Соболева – Четыре угла коварства (страница 29)
Номера дома не помнила, объяснить толком не могла, поэтому откликнулась на просьбу следователя и провела его к дому подружки. Клара услышала, что ее зовут, выглянула в окно, проговорив скороговоркой:
– Что это твоя соседка пришла? А с ней мужик молодой…
– Где? Где? – приподнялась со своего места Маня и враз присела, так что только глаза над столешницей хлопали, один с синим кровоподтеком. – Ой!
– Ты чего?
– Мужик вовсе не мужик, – зашипела Маня.
– Как не мужик! – ошалела Клара. – Самый что ни на есть… Или он переодетая баба?
– Какой там баба! Он следак! Следак он!
– Фу-х, напугала… Иду, иду! – крикнула Клара, приоткрыв фрамугу окна. – А ты, Маня, топай в дальнюю комнату, там посиди.
– А если он пришел обыскивать?
– С какого такого? Иди.
Клара вышла во двор, услышала от соседки Мани:
– Чего так долго?
– Раздетая была, одевалась, – нашлась Клара. – А это кто?
Павел показал удостоверение, представившись:
– Следователь Терехов Павел Игоревич.
– А чего такого я сделала?
– Ты что, здесь собираешься с человеком говорить? – наехала на нее соседка Мани. – В дом пригласи уважаемого человека. Сразу видно, с кем Манька дружбу водит, с такой же.
– Вот это вот не надо, – выставила указательный палец Клара, обидевшись. – А вы проходите, товарищ Терехов. Извините, не ждала.
Соседка отправилась восвояси, ворча себе под нос ругательства, негостеприимная хозяйка, сопровождая следователя, тоже ничего хорошего о ней не думала. Привела Клара его в залу, эта комната для красоты, в ней никто не живет, кроме гостей, здесь отмечаются праздники. Усадив гостя на диван, сама села на стул и поинтересовалась, чтобы не счел ее за жадину:
– Чаю принести?
– Нет, спасибо. Я ищу Марию Артюхину, не подскажете, как ее найти?
– Без понятия.
Для верности она приложила ладонь к большой груди, но следователя не проведешь, он уже много чего разузнал о Мане и ее подруге:
– Я полагаю, она в беде, а пойти ей больше некуда, только к вам. Не отрицайте, я знаю, что других приятельниц здесь у нее нет.
– В беде? Почему в беде?
– Я зашел к ней домой, там Марии не оказалось, но дом открыт. Внутри беспорядок, будто были экстренные сборы или обыск. К тому же человек забывает закрыть дом, когда ему грозит смертельная опасность и он спешно покидает место, где его запросто может достать тот, кого он боится.
Павел добил ее прозорливостью, рассказал так, словно присутствовал при сборах Мани, которая едва убежала от заказчика. Но теперь как-то неловко признаваться, что врала такому умному человеку, может, он и догадывается про вранье, а все равно неловко. И снова соврала со слезой в голосе:
– Не знаю, где она. Но если объявится, что передать?
– Если увидите Марию Артюхину, скажите, чтобы сама явилась к нам и призналась.
– В чем? – И чуть не подавилась буквами, которые произнесла.
– Понимаете, Клара…
– Макаровна.
– Ваша приятельница дала ложные показания, указала на нашего сотрудника, будто он совершил преступление, а это честный человек. Марию явно уговорили дать ложные показания, может быть, даже запугали, но это надо исправить. Ей исправить, понимаете? Иначе она пойдет как соучастница тяжкого преступления, понимаете?
Поскольку хозяйка смотрела на него тупо и открыв рот, Павлу приходилось добавлять слово «понимаете», на второй раз она кивнула, тогда он продолжил:
– Мы даем ей шанс не сесть вместе с убийцами надолго. И вторая причина, похуже первой: ее обязательно найдет тот, кто попросил оказать услугу, найдет не для того, чтобы поблагодарить, а убить. Вот, возьмите, по этим телефонам вы или она можете позвонить. До свидания, Клара Макаровна.
Павел протянул ей визитку, вытерев руки о фартук, она взяла, кивнула несколько раз, дескать, обязательно передам. Клара не только проводила следователя до двери, но потом еще и в окно смотрела из-за занавески, чтобы убедиться: ушел, не вернется. После побежала в дальнюю комнату, но там никого не оказалось.
– Тю! Манька! Ты куда пропала? Маня…
Дверца антикварного шкафа со скрипом отворилась и оттуда показалась лохматая голова с синяком под глазом, шепотом спросившая:
– Ушел следак?
Клара закатилась от хохота. Плюхнувшись на диван, она упала на спинку, запрокинула голову и тряслась всем своим грузным телом от безудержного хохота, пока подружка вылезала из шкафа.
– И что смешного? – надулась Маня.
– Ой, не могу… ха-ха-ха… В шкаф… ха-ха-ха… ты как от жены любовника… ха-ха-ха… залезла… как в анекдоте… ха-ха-ха… А я, дура, думала, так не бывает… ха-ха-ха-ха… Ой, на кого ты похожа! Чучело прям…
– Хватит! – огрызнулась Маня, но не сильно, все же Клара сейчас ее спасительница, приютила. – Смешно ей! А я чуть дуба не дала в шкафу.
– А надо было послушать следователя…
– Да слышала я, слышала! Когда он вошел, я в шкаф залезла, потом вылезла, чтобы послушать, а когда собрался уходить, я снова залезла, а то вдруг найдет.
– Идем, страдалица, выпьем по рюмке моего коньяка, а то у меня от брехни сердце заходится.
Пришли на кухню, выпили и задумались обе. Вдруг как-то невесело стало после посещения следователя, нехорошо на душе, впрочем, вчера тоже было невесело и нехорошо…
Клара чай пила после ужина, а тут прибегает Маня вся всклокоченная, раздетая, с дырками на коленках и с чемоданами. Взглянув на нее, Клара поняла: приключение на свою тощую задницу она нашла, но другого исхода и не ждала, жалеть ее не стала, ведь голова не только для красоты дана, ею еще и думают:
– Вижу, живой ты осталась, а денег не получила. Пальто где?
– Нету пальта, – выговорила Маня, едва переводя дух.
– Неужто в ресторан тебя пригласил и ты там оставила пальто?
Вот чего не ожидала Клара, так это слез, Маня, привыкшая жить в лишениях и одиночестве, ко всем неприятностям относилась так: ну и хрен с ними. А тут слезы как хлынули из глаз, она завыла на все лады, плюхнувшись на стул:
– Гад напал на меня, я отбилась… вывернулась из пальта… И-и-и… а потом мы упали… он… он за ногу меня схватил… а я его другой ногой по башке… по башке… еле вырвалась.
– Ладно, хватит концерта. Фингал он поставил?
– Какой фингал? – перестала выть Маня.
Вдруг сообразила, что с лицом что-то не так, подхватилась и кинулась в комнату с зеркалом. Вернулась тотчас с выражением плаксивости, к тому же злющая, что выразила ругательствами, уж что-что, а словарь ругательств у нее весьма богат:
– Вот скотиняка долбаная… Чтобы ты сдох, козлина безрогая! Завтра глаза не видно будет из-за этого борова недорезанного. И бровь рассекла! Вот гад ползучий! Вот подлюка! Это я, когда выбегала из парка, споткнулась и упала, о камень стукнулась как раз бровью… думала, просто ударилась, а оно вон как, на весь глаз фонарь. Засранец!
– А засранец при чем? Не он же поставил фингал.
– Если б эта скотина не напала, я бы не бежала и не упала. Клара! Мне бы водички попить…
Отчего же не дать водички, дала. И собственного производства коньяка налила, и закуску поставила, спать уложила в соседней комнате на настоящей перине. А утром Маня, взглянув на себя в зеркало, наотрез отказалась высунуть нос и просилась пожить в ее доме:
– Куда мне с таким синяком? В автобус не пустят. И вообще… боюсь я выходить, боюсь. Вдруг он меня поджидает?
Так и осталось это ходячее несчастье на тонких ножках в доме Клары, прячась от соседей тоже, чтобы не выдали ее гаду ползучему. Что ж, народ разный, иной из добрых побуждений выдаст, мол, живет Маня там-то и там, как старуха-соседка, что привела следователя. Поглядывая на Маню уже с сочувствием, ведь жалко дуру безмозглую, Клара полюбопытствовала:
– Делать-то что собираешься?
– Только не уговаривай сдаться ментам, ты же сама говорила, что меня посадят. Не хочу в тюрьму.
– Тогда гроб заказывай, двойной! Потому что вместе с тобой и я там окажусь, потому что знаю все, что знаешь ты! Маня, этот следователь заверил, что ты в опасности, тебе надо исправить то, что натворила. Тебя уже пытался грохнуть мужик с печаткой. Это ж какую надо иметь пробитую башку, чтобы пойти в контору следователей и оговорить порядочного человека! Думай и решай. Ну, хочешь, я с тобой поеду?