Лариса Сербин – Уродственные связи (страница 8)

Подобные скандалы были для них привычны. Джулия смотрела в окно, словно пытаясь убежать от происходящего, но в глубине души знала, что этого не избежать. Она понимала: такие разговоры, наполненные ядом и упреками, не были нормой.

Она прожила с Виктором всю жизнь в таком формате отношений. Они ругались, злились, снова мирились – будто это было частью их ритуала. Ей никогда не приходило в голову, что можно иначе. Виктор мог быть грубым, жестоким на словах, но в ее памяти всегда находились оправдания: «Он просто устал. Он такой сложный человек. У него тяжелый характер, но ведь и я не ангел».

Для Джулии это стало обыденностью, частью ее реальности – как смена времен года или шум дождя за окном. Она никогда по-настоящему не задавалась вопросом: можно ли изменить эту жизнь?

Ее научили терпеть. В детстве, в семье, в школе – везде женщины вокруг нее молчаливо терпели скандалы, унижения, грубость. И казалось, что это не просто норма, а нечто неизбежное.

И хотя где-то в глубине души она понимала, что жить так неправильно, она никогда не задумывалась о том, чтобы выйти за рамки привычного. Разве можно изменить то, что всегда было частью жизни? Ведь тогда придется признать, что все это время она обманывала себя, цепляясь за иллюзию идеальной семьи.

Ее взгляд снова скользнул к Виктору. Его напряженные руки на руле, усталое, злое лицо. Она чувствовала себя такой маленькой в этот момент, будто у нее никогда не было права что-то изменить. И все же что-то внутри нее ворочалось. Маленький голос, который она всегда глушила, снова поднялся: «А если можно было иначе? А если это не должно быть частью твоей жизни?»

Затем она вспомнила Люси – в их маленькой, тесной квартирке, пропитанной запахом масла. Ее красное, уставшее лицо, натянутую улыбку, строгий голос, которым она отчитывала Томи, и взгляд, полный подавленной усталости. Люси была хозяйкой своего мира, но этот мир – с его шумными детьми, вытертым диваном и горой немытой посуды – казался Джулии чужим, почти пугающим.

И вдруг в голове Джулии возник другой голос: «Зато это не ты».

Она никогда не формулировала это так ясно. Да, ее жизнь с Виктором была далека от идеала. Да, в их отношениях было больше тишины, напряжения и конфликтов, чем радости. Но она жила иначе. Она не застряла в той реальности, от которой бежала всю свою молодость. Она не просыпалась каждый день в квартире, похожей на музей воспоминаний.

Джулия даже не знала, кто из них – она или Люси – был более свободным.

«Но, черт возьми, это не я», – повторила она про себя, чувствуя, как эта мысль смешивается с горечью и странным, подавляющим облегчением.

Снаружи мимо проносились деревья, а в машине все еще стояла тишина. Виктор, не оборачиваясь, сосредоточенно смотрел на дорогу, а Джулия, сама того не замечая, прижала пальцы к вискам, словно старалась прогнать все эти мысли.

«Зато это не ты», – повторил голос в ее голове. И она сама не знала, радоваться ли этому… или стыдиться.

Глава 6

Ночью Джулии приснился странный и тягучий сон. Она стояла в огромной, пустой церкви, где все казалось чуть неестественным: витражи переливались слишком яркими красками, свечи горели, не источая тепла, а воздух был насыщен запахом воска и сырости. Тишина висела гнетущей завесой.

В центре церкви стоял черный гроб. Он был простым, без украшений, но почему-то притягивал взгляд.

Джулия шагнула вперед, ее ноги утопали в густой, невидимой тени. Она чувствовала, как дыхание становилось все тяжелее, как будто воздух здесь был слишком вязким. Каждое движение давалось с трудом, но она продолжала идти – будто что-то принуждало ее к этому.

Когда она подошла, сердце замерло. В гробу лежала она сама. Лицо казалось чужим, бледным, застывшим в выражении какого-то безразличия. Глаза были закрыты, губы плотно сжаты.

– Ты ожидала увидеть меня, правда? – раздался знакомый голос: низкий, спокойный, но с ноткой насмешки.

Она резко обернулась. Виктор сидел на одной из дальних скамеек, вытянув ноги вперед, будто ему было здесь слишком комфортно. Его темный костюм поглощал окружающий свет, а лицо выглядело необычайно молодым и живым.

– Виктор… – прошептала она, но даже ее собственный голос звучал чужим.

– Я так и думал, Джулия, – сказал он, приближаясь. Его шаги не издавали звука, будто он не касался пола. – Как всегда, обвиняешь меня во всем. В каждом промахе, в каждом несчастье. Ты построила вокруг себя крепость из обвинений. Но знаешь, что я вижу?

Джулия молчала, глядя на него с каким-то странным смешением страха и злости.

– Я вижу женщину, которая никогда не смотрела на себя честно, – его голос стал холоднее, почти зловещим. – Ты ведь не была лучше меня. Никогда.

– Это не правда… – начала она, но слова застряли в горле.

– Не правда? – он усмехнулся, наклоняя голову. – Ты лгала. И лжешь сейчас. Ты всегда старалась выглядеть жертвой, но на самом деле ты просто была слишком трусливой, чтобы признать, кто ты есть.

Ее тело будто пронзила волна холода.

– Я не такая… – прошептала она, отводя взгляд, но он шагнул ближе.

– Ты именно такая, – продолжил Виктор, его голос эхом разносился по церкви. – Вспомни, как ты прятала свои грехи за обвинениями. Вспомни, как легко ты осуждала меня, считая, что сама лучше.

Он подошел вплотную, его лицо оказалось так близко, что она могла разглядеть каждую морщинку, каждую тень в его глазах.

– Мы с тобой одинаковые, Джулия, – прошептал он, и его слова прозвучали как приговор. – Если бы это было не так, мы бы не смогли прожить вместе столько лет. Мы стоим друг друга, дорогая.

Ее сердце замерло, и волна ярости поднялась внутри. Она замахнулась, чтобы ударить его, но рука прошла сквозь воздух, как сквозь дым. И в тот же миг все исчезло.

Джулия резко открыла глаза. Комната погрузилась в предрассветный полумрак, но сон все еще висел в воздухе, как тень, и шепот Виктора казался пугающе реальным.

– Виктор, ты умер, а все равно сводишь меня с ума, – пропыхтела она.

Когда Оливии исполнилось два года, а Патрику пять, в жизни Джулии появилось увлечение. Каждый свободный момент, когда она оставалась без детей, она проводила именно с ним. Звали это увлечение – Кристофер.

В один из дней Джулия сидела на широком подоконнике его квартиры и курила. Обычно она курила только у него. Да и многое другое она делала только с Крисом. Он был крепким парнем с золотыми кудрями, широким лицом и всегда немного красными щеками. Его смех был заразительным, а руки – теплыми, сильными.

Джулия жила ради этих встреч. Когда она была не с ним, она мечтала о следующей, словно убегала из одной жизни в другую. Кто-то мог бы сказать, что она влюбилась, но сама она так не считала. Ее захватило не столько чувство к Кристоферу, сколько вкус другой жизни. Той, в которой она была не женой Виктора и не матерью двоих детей, а молодой, желанной девушкой. Той, которая могла часами слушать музыку, лежа на кровати, курить из окна или смеяться, не боясь, что кто-то упрекнет ее. В этой жизни она снова чувствовала себя живой.

Кристофер сидел напротив, в потертом кресле, и смотрел на нее с нежностью.

– Я хочу свозить тебя в Париж, – сказал он. Его голос был тихим, но твердым.

– В Париж? – Джулия рассмеялась, затянувшись сигаретой.

– Да, в Париж, – повторил он, не отводя взгляда.

Джулия потушила сигарету, подошла к нему и легко села на колени, обняв за шею.

– Ну, полетели в Париж, – она улыбнулась, запустив пальцы в его золотые кудри.

– Я серьезно, Джулия, – сказал он, его руки обвили ее талию. – Ты ведь никогда не была там. Я хочу, чтобы ты увидела этот город.

Джулия снова рассмеялась, чуть качнувшись. Ей было приятно, но слова Криса казались мечтой, слишком далекой от реальности.

– Это не так просто, – она слегка усмехнулась.

– Мы уже полгода вместе, – начал он, пытаясь поймать ее взгляд.

– Может, не будем это обсуждать? – Джулия опустила глаза. Ее сердце сжалось: она понимала, куда он клонит, и не хотела этого разговора.

– Но, Джулия, я хочу большего, – он с трудом выдавил слова. – К чему ведут наши отношения? Что будет дальше?

Джулия молча встала, высвобождаясь из его рук. Она пересела на кровать, на которой все еще были видны следы их недавней близости. Ее лицо приняло холодное выражение.

– Я думала, тебе хорошо со мной, – произнесла она с легкой обидой.

– Так и есть! – Кристофер встал и подошел ближе. – Именно поэтому я хочу большего!

– А зачем тебе это? – Джулия усмехнулась, ее голос звучал колко. – Или ты забыл, что у меня двое детей?

– Если я люблю тебя, то полюблю и их, – сказал он уверенно.

«Люблю». Она почувствовала, как ее лицо заливает румянец.

– Но…

– Что «но»? – его голос стал громче, щеки, всегда розовые, теперь налились ярким пурпуром. – Ты же ненавидишь его, Джули! Зачем ты с ним?

Джулия прикусила губу, стараясь не смотреть на него.

– Нам негде будет жить! – наконец выпалила она, оглядев крошечную квартиру, состоящую всего из одной комнаты с белыми стенами, кроватью, шкафом и небольшой кухней.

Кристофер усмехнулся, его голос стал мягче:

– Только это тебя останавливает? – спросил он, глядя ей прямо в глаза.

Джулия на секунду замерла. Его взгляд был прямым, открытым, и в нем не было привычного ей ожидания отказа. Напротив, он словно бросал ей вызов. Она отвела глаза, взяла сигарету с прикроватной тумбочки и медленно, почти театрально, закурила, чтобы выиграть время.