Лариса Сербин – Уродственные связи (страница 10)

Они сели на лавку. Джулия обвила его руку и прижалась к плечу, но в ее теле чувствовалось напряжение, которое она не могла скрыть. Виктор заметил это сразу – он всегда безошибочно ощущал ее настроение.

– Как прошел день? – спросила она, стараясь казаться спокойной.

– Нормально, – коротко ответил он, а затем, выдержав паузу, добавил: – А у вас как дела?

– Тоже… – Джулия нервно сглотнула, чувствуя, как горло перехватывает. – Мы сегодня были у врача…

– Ах да, я забыл, – произнес он слишком небрежно, чтобы это звучало правдоподобно.

Джулия знала, что Виктор не забыл. Он никогда ничего не забывал. Скорее, он не хотел слышать то, что она собиралась сказать. Но молчать было нельзя.

– Ну, врач еще не уверен в точности диагноза… – она словно тянула время, пытаясь подобрать правильные слова.

– Так что же он сказал? – спросил Виктор. Его голос стал чуть напряженнее.

– Скорее всего, у него интеллектуальная недостаточность, – выдохнула Джулия быстро, словно вырывая слова силой. Внутри все сжалось, словно она ждала удара.

– То есть наш сын… слабоумный? – Виктор говорил спокойно, даже холодно, словно надеялся, что своим тоном сможет изменить реальность.

– Если говорить грубо, то да… – ее голос задрожал. Она ненавидела это слово. Оно казалось ей неправильным, чужим. Как можно было назвать таким ее сына? Он был таким же, как все дети. Просто особенным. Немного более спокойным, немного больше в своем мире. Разве это плохо?

Она опустила глаза и вдруг заметила свой ботинок. Каблук был странно выгнут, словно туфля перевернулась.

«Как я могла этого не заметить?» – подумала она, глядя на туфлю с недоумением.

– Ты меня ненавидишь? – вырвалось у нее прежде, чем она успела взять себя в руки.

– Нет. Почему ты так решила? – Виктор нахмурился, раздраженно убирая ее руку со своего плеча.

«Сколько времени я так хожу?» – ее мысли вернулись к ботинку. Она машинально попробовала поправить его носком другой ноги, но безуспешно.

– Ты наверняка считаешь, что это моя вина.

– Прошу, только не решай за меня! – резко бросил он, повышая голос, но тут же осекся, словно возвращая себе контроль.

– Прости.

«Как нелепо», – подумала она, не в силах решить, что сейчас было абсурднее: ее ботинок или их брак.

– За что ты извиняешься, Джулия?

– За Патрика, – ее голос стал холодным, отрешенным, как будто она отключилась от собственных слов.

– Только не надо сейчас строить из себя жертву, – отрезал Виктор. – Не нужны мне твои извинения. Они делают тебя жалкой. Ты сама этого хотела.

– Этого? – Джулия смотрела на него, как будто в первый раз. – Ты хочешь сказать, что я желала своему сыну болезни?

– Нет, Джулия, – он говорил ровно, почти утомленно. – Но ты хотела ребенка. Потому что он давал тебе уверенность. Уверенность, что я останусь с тобой.

Эти слова выбили из нее весь воздух. Ее горло сдавило, и она зарыдала большими, горькими слезами. Теперь она лишь надеялась, что никто в этом проклятом парке не увидит их.

– Ну, Джулия! Не надо плакать! – голос Виктора вдруг стал мягким, почти ласковым. Он обнял ее, позволяя ей уткнуться в его шерстяной пиджак.

– Я не понимаю! Как ты можешь так говорить?! – ее голос дрожал, лицо было мокрым от слез. – В том, что у нас появился Патрик, не только моя вина!

– Ну, Джулия, не плачь, – его руки поглаживали ее плечи. – Прости меня. Я просто погорячился. Не хотел тебя обидеть.

Он поднял ее лицо за подбородок, внимательно посмотрел в ее заплаканные глаза и поцеловал мокрые щеки.

А Джулия, сквозь слезы, смотрела на Патрика, который все так же спокойно ходил по лужайке, разглядывая цветы и жучков. Ее сердце сжималось от противоречий. Она любила своего сына всем сердцем, но рядом с Виктором ее чувства всегда казались недостаточными.

На следующее утро Джулия отправилась к соседке Жасмине, женщине всего на пару лет старше нее. Хоть Джулия и считала ее слегка сумасшедшей, иногда ей казалось, что именно с Жасминой она может поговорить без оглядки на чужое осуждение. Жасмина жила в квартире, больше напоминающей ботанический сад. Везде стояли цветы в горшках, ампельные растения спускались с полок, а воздух был насыщен ароматом влажной земли и зелени.

Сама Жасмина встречала ее в своем неизменном бархатном пурпурном халате и золотом тюрбане, накинутом на каштановые волосы. Она поставила перед Джулией чашку кофе и села напротив, пристально глядя ей в глаза через толстые стекла круглых очков.

– Я вот одно не могу понять, – сказала Жасмина, медленно поднося чашку к губам. – Зачем тебе он вообще нужен?

Джулия напряглась, но сделала вид, что не понимает, о чем речь.

– Ты о чем? – проговорила она, стараясь сохранить нейтральный тон. Но внутри все кипело: «Зачем она лезет в чужие отношения?»

– Я тут рылась в архивах, – начала Жасмина, поправляя очки и драматично выдерживая паузу. – И нашла кое-что про Виктора.

Она снова замолчала, как будто думала, продолжать или нет. Джулия начала нервно ерзать на стуле.

– И что же ты нашла? – наконец не выдержала она. Голос звучал нетерпеливо.

– Что? – Жасмина моргнула, будто ее отвлекли.

– Ты про архивы говорила. И про Виктора… – напомнила Джулия, с трудом скрывая раздражение.

– Ах да… – Жасмина задумчиво кивнула. – Я, видимо, в голове тебе все рассказала. Забыла, что ты не читаешь мысли.

«Вот же манипуляторка», – подумала Джулия, но ее заинтригованность уже перевесила раздражение.

– Так что ты узнала? – спросила она снова. Ее голос стал мягче, почти просящим.

Жасмина наклонилась ближе, будто кто-то мог их подслушать.

– Твой Виктор – перевоплощение Наполеона.

Джулия растерянно уставилась на нее, не зная, то ли смеяться, то ли встать и уйти.

– Наполеона? – переспросила она, чувствуя, как уголки губ дрогнули, готовые выдать нервный смешок.

– Ты только подумай! – Жасмина оживилась, отпивая кофе. – Человек с такой силой воли, с таким контролем… Он строит из себя властелина, потому что где-то глубоко внутри он все еще ощущает, что управляет миром.

– Управляет миром? – Джулия тихо выдохнула, понимая, насколько абсурден весь этот разговор.

– Да-да! – Жасмина кивнула, ее глаза за стеклами очков блестели. – А ты… ты его Жозефина. Женщина, которая жертвует всем ради любви, ради его амбиций. Но он никогда не смотрит на тебя по-настоящему.

Джулия замерла. Она уже не знала, смеяться ли над этим, но в словах Жасмины было что-то, что тронуло ее.

– А знаешь, в чем твоя ошибка, Джулия? – вдруг сменила тон Жасмина. – Ты все время ищешь ответы не там. Ты копаешься в его характере, пытаешься понять, что не так с ним. Но настоящая проблема… – Жасмина сделала паузу и постучала пальцем ей по груди. – Она здесь.

– Во мне? – Джулия нахмурилась.

– Конечно. Ты думаешь, что не заслуживаешь большего. Ты держишься за него, как будто он единственное, что удерживает тебя на плаву. Но посмотри на свою жизнь. Она же не о тебе. Она вся о нем. О том, чтобы угодить ему, понять его, оправдать его. И что ты получаешь взамен?

Джулия не ответила. Она не могла ответить.

– Ты ведь чувствуешь это, правда? Этот ужас, что вся твоя жизнь проходит мимо тебя, пока ты думаешь, что живешь для кого-то другого.

Жасмина замолчала, снова делая глоток кофе. Джулия смотрела на нее, как на человека, который вдруг оказался пугающе прав.

«Может, она действительно сумасшедшая», – подумала она. – «Но почему тогда ее слова звучат так, словно это правда?»

Жасмина продолжала смотреть на Джулию, словно видела ее насквозь. Но вдруг ее лицо смягчилось, и она откинулась на спинку кресла, в котором сидела.

– Знаешь, Джулия, это все не случайно, – произнесла она загадочным тоном, скрестив руки на груди.

– Что не случайно? – Джулия нахмурилась.

– Ну, твоя встреча с Виктором. Ваши отношения. Это все… предопределено, – она сделала драматическую паузу, а затем снова поправила очки. – Виктор – это часть твоего кармического пути. Видишь ли, иногда души выбирают не самый легкий путь для роста.

– Кармического пути? – Джулия моргнула, чувствуя, как ее раздражение смешивается с сомнением.

– Конечно! – оживилась Жасмина. – Ты здесь не для того, чтобы быть счастливой. Ты здесь, чтобы учиться. А Виктор… он твой учитель.