Лариса Сербин – Уродственные связи (страница 6)

Филипп обнял Виктора за плечи, смеясь и рассказывая какую-то историю с работы, а дети – Тони и Роберт – сразу же начали приставать к Джулии, требуя, чтобы она села с ними на пол и играла в какие-то игры.

– Ну, Джулия, садись с мальчишками, чего ты стоишь? – с легкой строгостью бросил Виктор, усаживаясь в кресло.

Она с трудом скрыла раздражение, аккуратно опустившись на ковер, который, казалось, повидал слишком многое. Волосы на затылке слегка влажнели от духоты, а запахи, казалось, становились только сильнее.

Каждую минуту ей хотелось выйти на улицу, вдохнуть свежий воздух, но она знала, что не может себе этого позволить. Здесь, в этом шумном доме, ее уверенность растворялась. Ей приходилось улыбаться, смеяться и отвечать на вопросы, но внутри все сжималось от тоски.

К вечеру Люси накрыла на стол, доставая из шкафа новые тарелки, подаренные Джулией. Та с трудом сдерживала раздражение, наблюдая, как гости водят по тарелкам ножами, оставляя на блестящем фарфоре мелкие царапины.

На столе громоздились блюда, казавшиеся чрезмерно жирными и тяжелыми: утка, запеченная до черной корки, картофель с огромным количеством масла, салаты, утопленные в майонезе. Воздух был пропитан запахом еды и слабым табачным дымом, тянущимся с балкона.

Гости – друзья Люси и Филиппа – были шумными, с раскрасневшимися лицами, за которыми угадывалось изрядное количество выпитого. Они громко смеялись, жестикулировали, то и дело проливая напитки. Их дети бегали по квартире, натыкаясь на мебель, роняя вилки и ложки.

– За сколько вы брали утку? – спросила одна из женщин с высокой прической, походившая на медузу в тусклом свете ламп.

– Двадцать пять евро! – цокнула Люси, явно недовольная нынешними ценами.

– Это свежая? Я брала замороженную за двенадцать. Ну зачем переплачивать? – женщина захохотала, хрюкнув, и вытерла рот бумажной салфеткой.

Джулия с трудом сдерживалась, ее улыбка была натянутой. Эти разговоры угнетали ее. Она почти не слышала их, сосредотачиваясь на своем бокале вина, который держала обеими руками, словно тот был ее единственным спасением.

Она украдкой бросила взгляд на Виктора. Он казался совершенно другим. Громко смеялся, рассказывал анекдоты, охотно поддерживал любые темы. Джулия знала этот образ – обаяние, шутки, дружелюбие. Но это была маска. Она видела, как его взгляд скользит по гостям, ловя их одобрение.

«Почему мы здесь?» – снова и снова задавала она себе вопрос. – «Зачем ему понадобилось ехать к этой семье?»

Джулия снова опустила глаза на тарелки. Они больше не выглядели красивыми.

– Джулия, ты мало ешь, – вдруг заметила Люси, пододвигая ей миску с салатом. – Попробуй, я нашла новый рецепт.

– Да, конечно, – Джулия машинально взяла ложку и положила немного на тарелку, чувствуя, как воротник будто становится теснее.

– И как тебе? – настаивала Люси.

– Очень вкусно, спасибо, – выдавила Джулия, едва проглотив ложку тяжелого, соленого салата.

– Ну хоть где-то ты можешь попробовать нормальную еду, – вдруг произнес Виктор, лениво откидываясь на спинку стула.

Джулия замерла. Ложка застыла в воздухе.

– Нормальную? – переспросила она, голос прозвучал натянуто.

– Ну да, – продолжил он, глядя прямо на нее с легкой усмешкой. – Ты ведь сама не особо готовишь. Все время что-то быстрое, чтобы не заморачиваться. Люси, кстати, всегда умела удивить вкусными блюдами.

За столом повисла напряженная тишина. Люси смутилась, слабо улыбаясь, а остальные гости сделали вид, что их увлекло содержимое собственных тарелок.

Она подняла глаза на Виктора. В его взгляде было что-то, что она не могла понять. Удовольствие? Раздражение? Или просто усталость от игры, которую он сам начал?

Шум возобновился. Гости смеялись, дети бегали, а Джулия, сжимая в руках бокал, ощущала себя все более чужой. Все были к ней очень добры, и это только усугубляло ее состояние. Люси радушно улыбалась, предлагала добавки, хлопала по руке, когда Джулия отказывалась от очередной порции. Друзья семьи обращались к ней с вопросами – вежливо, но с энтузиазмом, словно были искренне рады ее компании. Даже дети время от времени звали ее поиграть.

И чем больше внимания она получала, тем сильнее чувствовала себя чужой. Эти люди старались включить ее в свой круг, сделать частью вечера – но от этого Джулии становилось только тяжелее. Это не ее люди. Не ее уровень. Не ее жизнь. Это – жизнь, которой она боялась. К которой никогда не хотела вернуться.

Как бы то ни было, вечер подошел к концу. Друзья Люси и Филиппа уехали. Джулия порядком устала от своей натянутой улыбки, с которой провела весь ужин, почти не вникая в разговоры окружающих. Она ловила себя на том, что отвечала на вопросы механически, вежливо кивала и смеялась, не чувствуя ни капли искренности. Но как бы ей ни хотелось сбежать отсюда как можно быстрее, ее все же мучил один вопрос: почему Виктор никогда не рассказывал ей о своей сестре? И почему вдруг решил привезти ее сюда с ночевкой?

Ночь выдалась беспокойной. Джулия ворочалась на старом, твердом диване, зажатая между стеной и Виктором, который, как ни странно, спал крепко и мирно, будто ему было абсолютно комфортно в этом доме. Она лежала, слушая его громкое, размеренное храпение, и то и дело прокручивала в голове прошедший вечер. Все, что произошло, было для нее не новым, а скорее забытым. Миром, от которого она когда-то ушла. Но был ли ее нынешний мир лучше?

Утром Джулия отправилась на рождественскую ярмарку одна.

Ярмарка оказалась небольшой, но уютной. Ряд деревянных домиков, украшенных гирляндами, был пропитан ароматами глинтвейна, корицы и свежих булочек. Атмосфера праздника невольно подняла ей настроение. Прохожие, казалось, все были знакомы между собой. Они улыбались друг другу, перебрасывались приветственными фразами и с любопытством смотрели на Джулию, словно на инопланетянку. Возможно, дело было в ее красном широком кашемировом пальто, которое сильно выделялось среди серых курток местных жителей.

Джулия остановилась у домика, где продавались винтажные елочные игрушки. На прилавке стояли полумесяцы, домики, грибы с лицами, маленькие расписные Санты. Она с интересом разглядывала их, но взгляд задержался на стеклянной голове клоуна. Игрушка была тонкой, почти невесомой, с идеально прорисованными деталями. На солнце блестки, которыми был опылен клоун, переливались всеми цветами радуги.

Клоун не улыбался. Его рот был растянут в ухмылке, но в этой ухмылке Джулия вдруг увидела разочарование, будто его только что кто-то обидел.

– Будете брать? – спросила женщина за прилавком, отвлекая ее от мыслей.

– Да, пожалуйста, – словно очнувшись, произнесла Джулия.

– Двадцать девять евро, – ответила женщина, бережно забрала клоуна из ее рук и аккуратно завернула его в бумагу.

Погода была солнечной, и Джулия, чувствуя, как легкость возвращается в ее шаг, направилась обратно. Ее пальто развевалось на ветру, а в руках она держала небольшой сверток с клоуном. Она представляла, как приедет домой и повесит его на елку – и от этой мысли ей становилось спокойнее.

Когда она вошла в дом, ее встретил теплый аромат пирога и кофе. Шумной суеты прошлого вечера уже не было – дом казался на удивление тихим. Джулия сняла пальто и остановилась в дверях, вдыхая запахи, которые, как ни странно, теперь вызывали у нее не раздражение, а какое-то странное чувство покоя.

Они сели завтракать. Джулия положила новую игрушку рядом с собой на стол, не разворачивая свертка. Люси ловко нарезала вишневый пирог и разливала кофе по маленьким чашкам, которые выглядели так, словно их доставали из серванта только по праздникам. Солнце пробивалось сквозь узкие окна, играя бликами на столе и заставляя ее щуриться.

Виктор уплетал пирог, не подняв на нее глаз ни разу за все утро. Джулия тоже не смотрела в его сторону. Это было привычно, почти нормально.

К ней подошел Томи. Его лицо сияло любопытством, а в руках он сжимал половинку пирога, с которого капала вишневая начинка.

– Джулия, а что это у тебя? – спросил он, ткнув пальцем в сверток.

– Это елочная игрушка, – улыбнулась она, пытаясь скрыть раздражение от того, что его липкие пальцы были слишком близко к бумаге.

– Можно посмотреть? – его глаза загорелись, и он уже протянул руку к свертку.

– Ну, хорошо. Только будь аккуратен, ладно? – Джулия осторожно передала ему сверток.

– Томи, смотри, не урони! – строго бросила Люси, глядя на сына поверх кофейника.

Томи с энтузиазмом начал разворачивать бумагу – аккуратность у него явно не была в приоритете. Джулия почувствовала, как ее плечи невольно напряглись, но старалась сохранять спокойствие.

– Ой! – раздался громкий вскрик, и игрушка, выскользнув из его рук, упала на пол.

Звук был глухим, но отчетливым. Джулия поджала губы, увидев, как клоун – тот самый с разочарованной ухмылкой – лежит среди собственных осколков блестящего стекла.

– Томи! – возмутилась Люси, подскочив к сыну. – Я же сказала быть аккуратным!

– Я не специально! – начал оправдываться мальчик, но его голос уже дрожал.

– Ничего страшного, правда, – сказала Джулия, подняв руку, чтобы остановить дальнейшие упреки. Она встала, наклонилась к полу и начала собирать осколки, стараясь не смотреть на Люси или на Томи.

– Это же твое! Прости, Джулия, он всегда такой неуклюжий, – продолжала оправдываться Люси, злясь больше на себя, чем на сына.