Лариса Петровичева – Песня Волчьей луны (страница 24)

“У меня есть истинная, — сказал он себе. — Моя истинная. И теперь я с ней, и я нормален”.

Он вслушался в ту тишину, которая окутывала душу. Ни следа того серебристого волка, который всегда был в нем и готов был вырваться в мир — ему и полнолуния не надо было. Ни следа безумия и горя.

Мать была бы счастлива. В отличие от отца, она всегда верила, что Ирвин встретит истинную и исцелится.

Но он встретил не только Арьяну, и эта встреча заставила его думать о том, что все не так просто. Что-то было не так, и Ирвин должен был понять, что именно.

Мейв часто появлялась при дворе, но все это время старалась не пересекаться с Ирвином. Иногда, запертый в своих покоях, он улавливал тонкую фруктовую ленту ее запаха и знал: Мейв здесь. Сегодня на ней светло-зеленое платье с глубоким вырезом, сегодня она выбрала простенькие духи и нанесла их за ушами, сегодня от темного облака ее кудрей веет дорогим шампунем… У Ирвина бывали дни и даже недели просветления, когда он вел обычную жизнь: читал, гулял в дворцовом парке, даже выбирался в Зеленую слободу — в эти чистые спокойные дни Мейв тоже избегала его.

Однажды она заметила его на лестнице, торопливо развернулась и практически сбежала.

А вот сегодня почему-то подошла. И вела себя не так, как ведут, когда между людьми есть только дружба.

“Мне очень жаль, что я не твоя истинная”.

Ирвин не верил в светскую вежливость и чужие сожаления. Почему, интересно, Мейв заговорила об этом только сейчас? После того, как старательно избегала его несколько лет.

А тут еще и этот Аделард Пиннет. Ирвин, конечно, понимал, что его не воспринимают всерьез — пока еще не воспринимают. Он слишком долго был безумцем в зверином обличье, неудивительно, что Аделард заявился к младшей княгине и предложил свои услуги. Ладно, допустим, он забыл об инстинкте самосохранения, когда сунулся к той, которая принадлежала не просто волку — младшему князю хармиранскому, и думал, что ему за это ничего не будет. Но почему он сделал это настолько стремительно?

Аделард и Мейв. Ирвин чувствовал, что между ними есть какая-то связь.

Та самая, что соединяет марионеток в руках кукольника.

Арьяна негромко вздохнула во сне. Ирвин вытянулся на кровати, закинул руки за голову. У него есть истинная, у него есть своя семья, и в пекло всех интриганов и всех королей — но та безумная легкость, которая окутывала его в волчьем обличье, ушла и не возвращалась.

Он понимал, что Аделард и Мейв появились не просто так. Их подсунули младшим хармиранским князьям… но для чего? Всем известно, что невозможно изменить истинной, так что маневр с Мейв был не оправдан — и для чего совершен вообще?

Ирвин провел руками по лицу. Все вдруг стало ясно.

Он встретил истинную. Исцелился и обрел разум рядом с ней — значит, младшая ветвь хармиранской княжеской фамилии существует по факту, а не просто на бумаге. Значит, Ирвин имеет значение и влияние. Если что-то случится с Киганом, если князь, например, умрет, не оставив законного потомства, как не раз случалось в истории, то тогда Ирвин с полным на то правом займет трон. А потом править будут его дети — он собирался серьезно поработать над этим в ближайшие дни.

Тому кукловоду, который стоял над игровой доской, не нужны были лишние влиятельные фигуры. И он искал способ избавиться от них. Арьяна едва не умерла после тех проклятых сушек — Ирвин едва не отправился за ней. Теперь в игру ввели Мейв — но даже если бы Ирвин раньше любил ее без памяти, он все равно не поддался бы на ее чары и многообещающие взгляды. Теперь у него была истинная.

Впрочем, может быть, кукловод не верил в истинность до конца.

Ирвин выбрался из-под одеяла и подошел к окну. Тонкий серп стареющей луны висел над деревьями — раньше один его вид вызывал тоску. Раньше Ирвин не мог спокойно смотреть на луну — а теперь вот стоит и смотрит, и в душе нет ничего, кроме спокойствия, почти равнодушия.

Волк погрузился в глубину, во тьму. Он никогда не вернется.

Если Киган умрет, не оставив потомства, то трон Хармирана перейдет их дяде по отцу, генералу Гаверну — тот не любил столичную жизнь, жил в Кешевеле, одном из горных городков, и был таким простодушным воякой, которого можно было размещать в книге анекдотов. Ирвин никогда не поверил бы в то, что генералу нужна корона: за все эти годы он ни разу не показал своего стремления к власти. Когда Киган занял престол, то дядя первым присягнул племяннику и сказал: “Помогу во всем, и как генерал, и как родня”.

Что, если все это время он просто притворялся простаком и солдафоном? Нет, вряд ли. Ирвин слишком хорошо знал своего дядю, который в детстве катал его на лошади и втихаря от матери угощал сладостями — генерал Гаверн любил своих племянников, и это была настоящая любовь, а не светская вежливость.

Значит, пока оставалось только думать. Думать и ждать.

— Что это? — удивленно спросила Арьяна.

Мобиль с Бейлин за рулем — телохранительница сказала, что теперь сделает все, чтобы не допустить нового покушения — привез их на окраину города, к голубой капле маленького озера. Ирвин отошел от большого мангала, на котором шашлычник раскладывал свежие порции мяса, и ответил:

— Принцессу ничем не удивить. Но принцесса точно не ела булки с колбасками с уличного лотка.

— Точно, — улыбнулась Арьяна. Еда была упакована в бело-зеленый полосатый пакет — они прошли к скамейке у самой воды, и Арьяна подумала, что давно ей не было так спокойно. Минувшая ночь не только изменила ее тело — она вылепила из ее души что-то совсем другое, непохожее, таинственное.

Лоточник расстарался с начинкой — в булке были две толстые колбаски с гриля, груда овощей и розоватые потеки соуса. Простая уличная еда: Арьяна знала о такой, но никогда не пробовала. Бейлин взяла большую порцию шашлыка и заняла скамью в стороне — достаточно далеко, чтобы не нарушать тихую нежность свидания, и близко для того, чтобы оказаться рядом, если что-то пойдет не так.

Она больше не была официальной телохранительницей принцессы, но все равно вела себя так, словно продолжала работать.

— Ты ешь, ешь, — произнес Ирвин. — А я пока расскажу тебе, о чем думал этой ночью.

Арьяна невольно почувствовала, как к щекам приливает румянец. При мысли о минувшей ночи ее словно погружало в сладкую карамель — теплую, тягучую. В низу живота невольно начинал пульсировать маленький огненный шарик.

Чтобы отвлечься, она откусила от булки — грубоватая с виду, уличная еда оказалось неожиданно вкусной. Ирвин улыбнулся, словно ему нравилось смотреть, как Арьяна ест.

— Пару месяцев назад я перекинулся и смог удрать из дворца, — сказал он. — Носился по окраинам всю ночь, каким-то чудом никого не встретил и никакой живности не загрыз. Потом выполз к этому озеру и обратился. Представляешь, какие у них были лица?

Арьяна обернулась в сторону мангалов. Лоточник переворачивал шампуры со смуглыми ломтями мяса, его помощник наполнял булку начинкой — покупатель с портфелем в руке выглядел нервным, куда-то спешил.

— А потом?

— Потом я приковылял к ним и съел все, что они успели пожарить. Так проголодался, что забыл о том, что терпеть не могу мяса, — ответил Ирвин. — Дикая история, правда?

— Если только чуть-чуть. Сильно они испугались?

— Сильно, — кивнул Ирвин. — Я отдал им несколько своих цепочек, чтобы расплатиться за еду.

Теперь на его костюме не было такого количества серебра, как в день их первой встречи. Сейчас Ирвин был похож не на того, кто одним взглядом заставляет трястись от ужаса, а на обычного человека. Да, в нем были сила и властность, но монстр ушел навсегда. Того волка, которого Арьяна увидела перед генеральным госпиталем, больше не было.

Был лишь человек, который любил ее так горячо, так искренне и так бесконечно нежно.

— Я ведь ничего о тебе не знаю, — сказала Арьяна. — Как ты вообще живешь, что любишь, где учился…

Ирвин рассмеялся.

— Я о тебе тоже, — ответил он и вытер пальцы клетчатой салфеткой. В его булке были только овощи и соус. — Так, где учился… По образованию я юрист, как и Киган. Но он выучился за четыре года, а я за семь. Он ходил в университет святого Халевела, а ко мне приходили преподаватели, когда я мог заниматься. Знаешь, так грустно было: у него там друзья, пирушки, подружки и все такое. У него там жизнь била ключом, а я к ней и подойти не мог.

Арьяна погладила его по руке.

— Теперь все по-другому. Теперь мы оба при деле. Днем надо будет съездить в госпиталь, посмотреть, как там дети, что еще нужно.

Ирвин кивнул.

— Да, поедем, конечно. Хочется надеяться, что все это быстро уляжется.

— Люди все потеряли, — негромко сказала Арьяна. — Виноват мой отец, но до него далеко. Так что обвинять будут меня.

Еда вдруг сделалась безвкусной, словно вылепленной из пластилина. Ирвин осторожно обнял Арьяну за плечи, и от этого прикосновения ей сделалось спокойнее. Теперь они оба были не одни — наверно, только это имело смысл.

— Я никому не дам тебя обидеть, — произнес Ирвин. Все мужчины говорят это своим женщинам, но Арьяна точно знала, что не все держат слово. Просто потому, что говорить и обещать легче, чем потом сделать. Но в Ирвине она не сомневалась.

— Да, вчера я это поняла, — ответила она, и взгляд Ирвина обрел неприятную жесткость: он словно снова взял пистолет и поднял его, готовясь стрелять.