Лариса Петровичева – Песня Волчьей луны (страница 25)

— Вчера во дворце я встретил девушку, в некотором смысле свою юношескую любовь, — сказал он, и Арьяну кольнуло раздражением. О таких вещах лучше бы молчать — и в то же время их нельзя скрывать. Вот поди знай, как лучше.

— О, — коротко ответила Арьяна, не желая показывать и говорить большего.

— Мы не общались много лет, — продолжал Ирвин. — Но тут она вдруг оказалась очень мила. Заговорила со мной. Даже призналась, что искренне сожалеет, что не является моей истинной. На мой взгляд, это странно, а все странные вещи меня настораживают.

Арьяна понимающе кивнула. За ней начал ухлестывать Аделард Пиннет. К Ирвину бросилась его юношеская страсть — при мысли об этой девушке в Арьяне поднимался холод.

— Я уверен, что для нас с тобой подготовили какую-то дрянь, — Ирвин бросил салфетку в опустевший пакет и добавил: — Ты должна твердо знать, Арьяна, и не сомневаться. Ты моя истинная. Я люблю тебя и не допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

Эти слова рассекли весь мир Арьяны на “до” и “после”. Принцессе, конечно, признавались в любви — но никто не делал этого настолько искренне, выплескивая в слова всю душу.

И ей больше всего хотелось ответить на них взаимностью.

После перекуса на берегу озера они отправились в госпиталь — там Арьяна надела врачебный халат в ординаторской и сразу же пошла по палатам: проверить поступивших пациентов, поговорить с новыми сотрудниками. Ирвина взяла в оборот одна из заведующих отделениями: поблагодарила за помощь и добавила:

— И еще по поводу наших коллег с полуострова. Их бы расселить куда-нибудь поскорее, ваэрин. А то вон, — и заведующая кивнула в сторону каталки у стены, на которой, накрывшись простыней, лежал человек. — Пока в коридорах спят.

— Разумеется, — кивнул Ирвин. — Напишите их фамилии и имена, я постараюсь все устроить.

— Спасибо еще раз, ваэрин, — с искренним теплом сказала заведующая, когда Ирвин убрал листок со списком в свою папку с документами. — Мы все очень признательны и вам, и княгине.

— Это наш долг, — ответил Ирвин, мысленно задавшись вопросом: долго ли продлится эта признательность? Беженцы с полуострова постепенно расселяются по стране из пункта приема, им дают подъемные выплаты, но это, конечно, слабо компенсирует все, что они потеряли.

Он вышел из госпиталя, собираясь ехать к Лотару. Сандарин Веккья не появлялась на рабочем месте — то ли в самом деле дура, то ли решила притихнуть и не нарываться.

Нет, она не травила Арьяну теми дурацкими сушками. Здесь был кто-то еще — тот, кто играл с Аделардом и Мейв. Ирвин его чуял — незнакомец был похож на туманную тень: такие поднимаются над старыми кладбищами в тоскливые ноябрьские дни.

— Ирв?

Он обернулся — Мейв шла к нему, держа в руках картонную подставку с двумя стаканчиками чая. Сегодня она выглядела по-деловому сдержанно: темно-серый костюм, маленькая шляпка, туфли без каблука — сейчас Мейв была похожа не на светскую барышню, а на журналистку какой-нибудь прогрессивной газеты.

— Привет, — сказал Ирвин. — Ты как тут оказалась?

— Приехала с господином Оттором в хирургический корпус, — ответила Мейв. — Он привез какие-то коробки, я не знаю точно, что там. Давай выпьем чаю, раз так неожиданно встретились?

Ирвин взял стаканчик, сделал глоток — чай был самый обычный, теплый и крепкий.

— И правда неожиданная встреча, — произнес он. — Не думал, что ты так серьезно занялась благотворительностью.

— Это долг, — Мейв говорила серьезно и спокойно, без того экзальтированного пафоса, который охватывал светских красавиц в трудные минуты. Она действительно хотела помогать, а не просто искать повод для того, чтобы лишний раз мелькнуть в газетных статьях. — Раз я могу что-то делать для людей, то я должна делать. Твоя жена ведь тоже не сидит, сложа руки.

Ирвин кивнул. Отпил еще чаю — по венам будто огонь побежал. Хотелось пить еще. Вдвоем они неспешно двинулись к стоянке мобилей, и это было похоже на неспешное возвращение в прошлое: вот Ирвин и Мейв, еще совсем юные, куда-то идут, болтая о пустяках, и весь мир лежит перед ними, огромный и светлый.

— Вот бы нам подружиться! — с искренним, почти детским теплом промолвила Мейв. — Думаю, у нас с Арьяной много общего. Мы могли бы объединиться — вместе же намного проще действовать, чем поодиночке, правда?

Ирвин кивнул. Не так уж много знакомых было у Арьяны — впрочем, вряд ли она захочет завести трогательную дружбу с девушкой, которую когда-то прочили Ирвину в невесты. Особенно если учесть то, что глубинное волчье чутье не унимается — в голове будто колокольчик звенел: опасность, опасность, здесь что-то не так.

— Почему бы и нет? — ответил он вопросом на вопрос. — Сейчас у нас с ней очень много дел, но когда все уляжется, можем встретиться.

— Отлично! — улыбка Мейв сделалась шире. — Как насчет Дня яблочного спасения? Я бы испекла пирог, можно было бы устроить пикник.

Ирвин осушил стаканчик, выбросил в урну. В День яблочного спасения все пекли пироги, делали наливки и готовили сладости из яблок, вспоминая, как Спаситель из одного яблока сделал сотни и накормил всех голодных. Почему бы и правда не устроить совместный праздник?

Почему так болит голова?

Мейв улыбнулась — сейчас она казалась яркой, переполненной жарким солнечным светом, и этот жар расплескивался, проникал под кожу, наполнял собой. Хотелось стряхнуть все наносное, все, что накопилось за эти годы — хотелось протянуть руку, дотронуться до ее щеки, провести подушечкой большого пальца по губам, узнать, наконец, какие они на вкус, эти губы…

“Это не я”, — с ужасом подумал Ирвин. Сознание раздвоилось — он одновременно видел себя, стоящим рядом с Мейв, и огромного серебряного волка, запертого в подземелье. Он был заперт крепко и надежно, он не должен был выбраться — никогда, больше никогда.

Но кто-то принес ключи и вставил их в замки. Осталось повернуть.

— Ты меня отравила, — смог прошептать Ирвин. — Ты…

И больше ничего не смог сказать: язык онемел. Кажется, сама способность говорить отступила — волкам не нужна человеческая речь, волки прекрасно обходятся без нее. Мейв довольно кивнула — провела ладонью по его груди, поймала биение сердца.

— Все хорошо, Ирв, — сказала она, и Ирвин почувствовал, как его подхватывают чужие руки, не позволяя упасть. — Все теперь хорошо. Ты просто поедешь со мной… и все будет так, как надо. Наконец-то будет.

Разобравшись с делами — дел был огромный ворох, но ей все же удалось разгрести некоторую его часть — Арьяна вышла из госпиталя и застыла на ступеньках: усталость словно взяла ее за руку и не позволила сделать шаг. Подошла Бейлин с бумажным стаканом, от которого шел такой крепкий аромат кофе, что волосы начинали шевелиться на затылке; Арьяна приняла стакан и улыбнулась. Вряд ли, конечно, стоило пить кофе прямо сейчас — в госпитале у нее разболелась голова, а в желудке крутился комок тошноты — но устоять она не могла.

— Вот это как раз то, что нужно. Спасибо.

Бейлин улыбнулась в ответ и Арьяна, сделав глоток, подумала: “Она все-таки очень милая девушка”.

— На здоровье, — ответила телохранительница. — Куда теперь?

Арьяна пожала плечами. Она пропустила обед, день склонился к вечеру, и за оградой госпиталя шли офисные клерки в клетчатых костюмчиках — у них закончился рабочий день.

— Куда уехал Ирвин? — спросила Арьяна. Бейлин только плечами пожала.

— Я его не видела. Все это время сидела там, у вашего кабинета, с бумагами.

Бейлин тоже оказалась при деле: Арьяна поручила ей переоформить стопку врачебных карт пациентов с полуострова — переписать шапку с названием госпиталя и вклеить листки с назначениями. Телохранительница выглядела невероятно довольной: ей не нравилось сидеть просто так, без занятия.

— Он, наверно, уехал по делам госпиталя, — предположила Бейлин. — Я видела, как он разговаривал с одной из заведующих. Что будем делать, поедем домой?

— Да, пожалуй, — ответила Арьяна, и в это время над ее правым ухом раздалось звонкое жужжание — прилетел золотой шмель мгновенника. Арьяна протянула ему ладонь, шмель опустился, энергично встрепенулся и с тихим шелестом развернулся листком бумаги.

Почерк был Арьяне незнаком, но она сразу поняла, кто отправил послание.

“Дорогая Арьяна!

Я искренне счастлив, что теперь мы можем общаться. Ты теперь подданная другого государства, король Якоб больше не может отдавать тебе приказы”.

Листок дрогнул в руках. Арьяна сотню, тысячу раз представляла, как напишет письмо своему настоящему отцу и получит от него ответ — и все равно не была к этому готова. Мрамор ступеней качнулся под ногами, словно она вдруг очутилась на палубе корабля и соленый морской ветер ударил ее в лицо предчувствием путешествий, приключений и новых открытий.

— Ваше высочество, — встревоженно окликнула Бейлин. — Все хорошо?

Кажется, прошла тысяча лет, прежде, чем Арьяна смогла ответить.

— Да. Да, все в порядке. Это письмо от моего отца, король запрещал нам переписываться, но теперь можно, — торопливо ответила она.

“Я всегда любил и буду любить твою мать. Ее выдали замуж так, как выдают всех принцесс — по родительской воле, словно куклу. От одного хозяина к другому. Но сердцу нельзя приказать, оно само делает выбор, и иногда этот выбор навсегда. Я всегда искал способ увидеть вас обеих хоть издалека. Надеюсь, однажды мы все встретимся.