Лариса Петровичева – Песня Волчьей луны (страница 12)

Она приехала сюда, чтобы сражаться и победить. У нее получилось. Охра и золото Хармирана удивительно шли Арьяне: глядя в зеркало, она на какой-то миг подумала, что сможет стать здесь своей.

Что еще ей оставалось? Только узнавать правила жизни в другой стране и следовать им.

В дверь постучали, и в комнату заглянул Ирвин. Он уже успел переодеться для бала, выбрав обычный темный сюртук, белую рубашку и темные брюки — о традициях говорил лишь золотой шейный платок: в узоре на нем Арьяна рассмотрела волчью голову. Швея и служанки торопливо вышли, одарив полукнязя опасливыми взглядами — возможно, не до конца верили в историю об истинной паре и боялись, что Ирвин перекинется и распустит их на ленточки.

Интересно, приходилось ли ему убить кого-то в волчьем облике? Наверно, нет — будь так, он сидел бы под замком до конца своих дней.

— Тебе идут наши цвета, — заметил Ирвин, внимательно рассматривая Арьяну. Она кивнула и ответила взаимным комплиментом:

— И тебе этот костюм к лицу.

Ирвин подошел почти вплотную, прикоснулся к ее запястью — от его пальцев потек огонь, проникая под кожу, присваивая. Арьяна взяла его за руку — это вышло само по себе — и отметила, что у полукнязя очень сильные и при этом мягкие руки. Не безвольной мягкостью, а дорогой перчаткой, под которой скрыт металл.

Они смотрели друг другу в глаза — это было похоже на дуэль. Рука Арьяны горела в чужой руке, ее магия поплыла к волчьей сути, к чужой силе и власти, и Арьяна поняла, что сейчас задохнется, теряя себя.

Ирвин присваивал и подавлял. Была ли то сила, которая соединяет истинную пару, или его волчья суть, или что-то еще — Арьяна не знала, но на мгновение ей сделалось жутко.

— Не надо так, — глухо сказала она, и огонь иссяк — теплый ветер легонько дунул в волосы и улетел. Ирвин весело улыбнулся, но глаза остались серьезными, сдержанными.

— Как именно?

Арьяна отступила к окну — оно выходило в сад, и на ветке раскидистого дерева среди темно-зеленой листвы прыгала лимонно-желтая птица с сиреневым изогнутым клювищем.

— Наверно, надо объяснить, — ответила она, не оборачиваясь. — Вон видишь ту птицу? Я всегда жила, как птичка в клетке. Принцессам так положено. Таков наш долг перед страной и короной. Не быть той, какой хочешь быть, не делать то, что тебе по душе, подчиняться, рассматривать носки своих туфелек и жить так, как тебе велят.

Ирвин слушал молча. Арьяна обернулась — он выглядел задумчивым и очень внимательным.

— А я не хочу так, — продолжала она. Хотелось надеяться, что Ирвин сможет ее понять. — Я, видишь ли, неправильная принцесса. Добилась права учиться, добилась диплома с отличием за знания, а не за то, кто мой отец. Я хочу идти той дорогой, которую выберу. Сама, потому что так хочу, а не потому, что так положено.

Она снова сделала паузу, собираясь с духом.

— Поэтому просто разреши мне тебя выбрать. По моей воле. Не потому, что я твоя истинная пара, не потому, что твоя магия способна подчинять, не потому, что теперь у меня есть и супружеский долг. Потому что ты — это ты.

Арьяна замолчала, больше не зная, что сказать. Слова выплеснулись из нее, оставив горькую пустоту в душе. Но Ирвин лишь понимающе кивнул и улыбнулся так, словно хотел приободрить ее.

— Договорились! — ответил он. — Признаться, я никогда ни за кем не ухаживал, как-то не довелось… так что не смейся, если что-то не получится сразу.

— Не буду, — сказала Арьяна. Впервые за все дни в Хармиране ей сделалось легче — по-настоящему легче. Эпидемия была позади, начиналась новая жизнь, и от них с Ирвином зависело, насколько счастливой она будет.

Они ведь оба сделают все, что смогут.

— Но сегодня нам все-таки придется поцеловаться на балу, — добавил полукнязь. — Таков обычай.

Что ж, его истинная пара была гордой и стойкой — Ирвин решил, что так даже интереснее. Выходя с Арьяной из дома, он чувствовал, как вступает на неизведанную тропу, которая приведет его в земли, полные удивительных тайн и открытий.

Ирвину не приходилось за кем-то ухаживать: несмотря на его происхождение, в Хармиране не было таких смелых девушек, которые отважились бы завести отношения с непредсказуемым безумцем, способным принять звериный облик. Он понимал, что принцессу мало чем можно поразить — во дворце своего отца она успела увидеть самые необычные вещи и привыкнуть к ним.

Это было сложной задачей — а Ирвин как раз любил такие задачи. С ними было интереснее.

Мобиль привез их к княжескому дворцу как раз в тот момент, когда над его крышей распустились первые тропические цветы салютов. Парк был полон гуляющих, шипучее южное лилось рекой, большой оркестр играл торжественные мелодии — чума была побеждена, Хармиран ликовал. Арьяна смотрела по сторонам с искренним интересом — новоиспеченной младшей княгине хармиранской будто бы нравилось все, что она видела: и статуи возле входа во дворец, и танцоры в пестрых карнавальных костюмах, которые извивались в золотых клетках, словно экзотические животные, и поклоны и улыбки гостей.

— Я вижу, ты хочешь полюбить свой новый дом, — отметил Ирвин, когда они вошли во дворец и поднялись по лестнице к Залу семи владык: после гуляний в парке здесь соберутся все гости и начнется бал и пир. Пока в зале были только слуги, которые поправляли ленты и скатерти, оттирали последние, уже невидимые пятнышки с мебели и расставляли на столах тарелки из белоснежного хойнского фарфора, фруктовницы, наполненные свежайшими фруктами — скоро сады, в которых они сорваны, перейдут во владения варанданского короля — бесчисленные бутылки. Церемониймейстер в центре зала что-то подсчитывал, хмурясь и глядя на луковку карманных часов в ладони.

Арьяна посмотрела на Ирвина так, словно он сказал, не подумав.

— Конечно. Как может быть иначе? Я теперь хармиранская княгиня. Это мой долг — все знать о моей стране.

Ирвин не сдержался — вопросительно поднял бровь.

— Это и правда удивительно, — произнес он. — Знаешь, моя тетка была замужем за левернинским принцем. Тот считал себя много выше всех нас по праву рождения и называл Хармиран кучкой грязных камней.

Арьяна усмехнулась с нескрываемым презрением.

— Вот же глупец! И что с ним было потом?

— Напился и выпал из окна. Ходят слухи, что ему в этом помог кто-то из собутыльников, — ответил Ирвин. Он снова предложил Арьяне руку, девушка оперлась на нее, и так они пошли в соседний зал, небольшой и уютный. На его стенах не было свободного места от картин. Когда-то Ирвин любил сидеть здесь, рассматривая нарисованные баталии, причудливых животных, портреты людей, чьи имена уже никто не мог вспомнить. Обычно это место использовалось для отдыха князя, княгини и их ближайших друзей во время бала: здесь уже был накрыт маленький стол с вином и сладостями.

— Я знаю это место, — вдруг сказала Арьяна, указав на одно из полотен. — Это вид на гору Алькавендо. Мы с мамой там отдыхали однажды, я тогда впервые увидела гранд-адмирала Рабана Оллера…

Она осеклась — должно быть, ей никогда не приходилось вот так вспоминать о своем настоящем отце. Ирвин опустился на диван, вытянул ноги и спросил:

— Он любит вас? Тебя и твою мать-королеву?

Арьяна кивнула. Подошла к окну и какое-то время смотрела в парк, на играющий оркестр. Скоро гулянье подойдет к концу, гости поднимутся в Зал семи владык, и только после этого к ним выйдет князь Киган и начнется праздник.

— Очень, — негромко ответила Арьяна. — Мне присылают подарки на именины и новый год, и там всегда есть темно-синяя коробка. Она никогда не подписана, но я знаю, что это от него. Темно-синий — цвет дома Оллер. И он всегда дарит то, что мне по-настоящему нужно. Однажды прислал Большую медицинскую энциклопедию.

— Да, это настоящее сокровище, — согласился Ирвин. Сейчас, разговаривая с Арьяной о ее отце, он хотел верить, что с каждой минутой становится с ней ближе. — Вы с ним разговариваете? Переписываетесь?

Девушка отрицательно качнула головой.

— Его величество сказал, что если гранд-адмирал напишет мне хоть слово, то его повесят за государственную измену. И со мной не будут церемониться.

Ирвин усмехнулся. Удивительно, что король Якоб не приказал поставить виселицу сразу, как только узнал о связи своей жены и Рабана Оллера. Должно быть, понимал, что тогда его в открытую станут называть рогоносцем. Или Рабан Оллер был редким человеком, вроде канцлера Лотара, без которого государству не обойтись.

— Ну теперь король Якоб не имеет над тобой власти, — произнес Ирвин. — Если хочешь, то напиши гранд-адмиралу, расскажи, как твои дела. Он может даже приехать к нам в гости, если вы оба этого захотите.

Арьяна посмотрела на него так, словно по-настоящему увидела только сейчас. Она побледнела — Ирвин даже испугался, что предложил ей нечто невозможное. Потом эта пугающая бледность отступила, Арьяна улыбнулась и ответила:

— Не думала, что ты это предложишь. Вернее, нет… не думала, что вообще такое можно предложить. Я… — она сжала губы в нить и зажмурилась, словно сдерживала слезы. — Спасибо тебе. Я ему напишу.

— Вот и замечательно, — Ирвин поднялся, обнял свою жену и она не вздрогнула, пытаясь разорвать объятие: просто замерла в его руках, словно пойманный зверек, который понял, что ему больше никуда не нужно бежать, и снова сказала: