Лариса Лазарова – Мой безумный выбор. 48 часов (страница 7)

Она подошла к окну. Свет падал под неестественным углом. Не утренний, не вечерний. Серый, плоский, как дешёвый фильтр в соцсетях. Который делает любые фото одинаково унылыми. Мир выжали через сито.

— Аня.

В дверях стоял Илья. Очки съехали на кончик носа. Рюкзак всё ещё висел на одном плече. Чудик так и не снял его. Боялся, что вещи исчезнут, если перестанут касаться кожи. Он не стал ждать приглашения. Остановился в двух шагах. Уже ближе, чем вчера. Аня заметила. Всё здесь сбивалось с привычных настроек. Даже воздух стал другим. Как в комнате, где давно не открывали форточку.

— Не могу врать, — пожаловался он. Голос дрогнул, но не от страха. От раздражения на самого себя. — Это ужасно. Говоришь правду, а люди… не хотят её слышать.

— Кому уже успел выдать порцию? — Аня попыталась ухмыльнуться. Вышло криво.

— Вере Павловне. Сказал, что её спокойствие — это маска. Она что-то скрывает. Очень сильно.

Аня моргнула.

— И как реакция?

— Улыбнулась, — Илья поёжился. — Сказала: «Спасибо, милый. Приятно, когда видят правду». Но глаза стали злые. Колючие. Как стекло.

— Ты её боишься?

— Это проблема.

— У тебя остались другие чувства? Или только голое «да/нет»?

— Злость. Стыд. Особенно стыд, когда вижу, как мои слова бьют других по лицу. Но страха — нет. Его вырезали вместе с фильтром для лжи.

Аня глянула на него. Странный парень. Неловкий. Но в его взгляде не было той липкой вежливости, от которой у неё обычно чесались кулаки. Только чистая, режущая прямота. Вот же бедолага.

— Знаешь, — она усмехнулась, — я думала, что ботаники скучные.

— А теперь?

— Теперь думаю, что ботаники скучные, но ты — сбой в системе.

Илья покраснел. Уши залились краской, как аварийный сигнал.

— Это был комплимент?

— Разберись сам. Ты же умный. Или уже нет?

Дверь кухни распахнулась. Влетел Денис.

Именно влетел. Дорогой костюм помят, волосы торчат, под глазами — синяки, будто он ночевал на привокзальной лавке. Дышал тяжело, рывками.

— Вы не поверите, — выплюнул он. — Я только что чуть не попал под грузовик.

— Что? — Анька выпрямилась.

— Вышел на улицу. Понять, где мы. Прошёл квартал. Тишина. Ни души. А потом — машина. Прямо на меня. Сигналит. А я стою на середине дороги и смотрю. Как абсолютный идиот.

— Ты специально? — переспросил Илья.

— Нет! Переходил! — Денис провёл ладонью по лицу. — Он ехал быстро. Я должен был отскочить. Испугаться. А я стоял. И смотрел. Как в кино.

— Потому что тебе не было страшно, — тихо подсказал Илья.

— Да откуда ты…

— Это твоя цена, — Илья снял очки, протёр подолом свитера. — Ты отдал страх. Клерк забрал его. Теперь ты не боишься ничего. Даже смерти. Особенно смерти.

Денис побелел. Уронил голову на ладони. Пальцы впились в волосы.

— Я не хотел… Я просто хотел спокойно работать. Чтобы не трястись, что бизнес рухнет. Что отец перекроет потоки. Все скажут: «Посмотрите, он хвастливый дурак». Не бояться, что кинут. А теперь… я не боюсь вообще ничего. Но это не спокойствие. Пустота. Будто вынули предохранитель, и ток пошёл напрямую.

— Знакомое чувство, — кивнула Аня.

Илья мотнул головой. Да. Ему тоже знакомо. Денис поднял голову. Посмотрел на них.

— Вы тоже?

— Я не помню, когда была счастлива в последний раз. Вообще. Самый счастливый день — исчез. Как будто его вырезали ножницами. Осталась только рамка.

Они смотрели друг на друга. Потерянные. Обманутые. В одном и том же ломбарде.

— И что нам делать? — севшим голосом спросил Денис.

— Пока не знаю, — ответил Илья. — Но сидеть и жалеть себя — не вариант.

— Это ты сейчас кому? — Анька фыркнула.

— Да всем.

— Дипломат хренов.

— Я не могу быть дипломатом, — Илья вздохнул. — Я умею говорить правду. Иногда она неприятная. Но это всё,что у меня есть.

Анька хотела огрызнуться, но передумала. Потому что он был прав. Правда — единственная валюта, которая тут ещё ходила.

В коридоре послышались шаги. Медленные. Тяжёлые. Будто человек нёс на себе бетонную плиту.

Степан.

Прошёл к раковине. Налил воду. Выпил залпом. Аня заметила: его пальцы обмотаны бинтом. Не аптечным — оторванным от простыни, грязноватым.

— Порезался? — спросила она.

— Разбил кружку, — ответил он глухо. — Осколки.

— И не почувствовал?

— Нет.

Степан поднял руку. Бинт пропитался кровью — тёмной, почти чёрной. Он смотрел равнодушно. Как на деталь чужого механизма.

— Это твоя цена? — поинтересовался Илья. — Боль?

— Я отдал её не сразу, — Степан опустил руку. — Не в конторе. Раньше. Они просто… забрали остатки.

— Что ты отдал раньше? — Аня шагнула ближе. И вся превратилась в слух.

Он молчал. Так долго, что холодильник перестал гудеть.

— Всё, — сказал наконец. — Семью. Дом. Имя. Себя. Я отдал всё, чтобы выжить. А потом пришёл сюда. Думал, может, вернут время. Чтобы исправить.

— Исправить что?

Степан посмотрел на неё. В глазах залегла такая усталость, что Ане захотелось отвернуться.

— Всё. Но время нельзя вернуть. Только отнять.

Он вышел. Оставил после себя запах железа и старой пыли.

— Жуткий тип, — пробормотал Денис.

— Он из силовых структур, — объяснил Илья. — Нашивки. С ним что-то произошло. Там.

— Ты откуда знаешь?

— Я много чего знаю. И вижу. Раньше молчал.