Лариса Лазарова – Мой безумный выбор. 48 часов (страница 9)

— Теперь будем думать, — предложил Илья. — Искать выход.

— Выход из мира, где время сломалось? — усмехнулась Аня. Она выпрямила спину. Чтобы никто не догадался, как внутри все дрожит.

Денис закинул голову. Рассмеялся. Выбросил вверх большой палец. «Круто». Елена бессильно уронила голову на руки. Волосы рассыпались по столу тёмными прядями.

— Да. Выход есть всегда. Даже из ада.

— Откуда ты знаешь?

Илья посмотрел на неё. Бедный правдивый человек.

— Потому что я всё ещё здесь, — как ребёнку растолковывал он. — И ты здесь. Значит, не всё потеряно.

Аня посмотрела на него. На нелепые очки. На вечно съезжающий рюкзак. На покрасневшие уши. «Странный, — подумала она. — Неудобный. Неловкий. Но почему-то с ним не так душно».

— Ладно, ботаник, — нехотя сказала она. — Ищи свой выход. А я пока посторожу.

— От кого?

— От улыбчивых клерков с острыми зубами.

Илья кивнул и ушёл в комнату. Открыл ноутбук. Зарылся в бумаги. Аня осталась у окна.

Снаружи всё так же висела серая муть. Часы показывали 17:23. Никто не знал, утро это или вечер. Елена сначала плакала, потом затихла. Денис с остервенением качался на стуле. Того и гляди грохнется. И башку себе разобьет. Ну да. Ну да.

Но всё это было не важно. Важно, кто рядом. А рядом был ботаник в очках, который не умел врать и искал выход из ада. Почему-то это придавало сил. Даже в мире, где время жрало людей. Черт бы его подрал. Это долбаное время.

Глава 8. КОНТРОЛЬНЫЙ ПАКЕТ

Часы не шли. Они просто остановились. Тяжёлые, золотые, с гравировкой на задней крышке, которую он никогда не читал вслух. Денис крутил заводную головку. Бесполезно. Стрелки застыли. Время здесь не подчинялось швейцарскому механизму. Оно подчинялось чему-то другому. Медленному. Он снял часы, положил на стол. Металл звякнул о дешёвую фанеру. Звук получился фальшивым. Будто реальность заменили на муляж. А он привык покупать только оригиналы.

Он не боялся. Вот что было самым странным. Раньше, когда партнёр кидал с отчётами, или отец звонил с цифрами на экране— внутри включался вой сирен. Сердце колотилось, ладони потели, желудок сжимался в твёрдый комок. Теперь — тишина. Абсолютная. Стерильная. Будто вынули предохранитель из щитка, а проводку оставили под напряжением. Он пробовал вспомнить, как это — бояться. Не получалось. Только холодная ясность. И злость. На то, что мир перестал быть предсказуемым. И его инструменты больше не работают.

Он помнил голос отца. Расчётливый. Точный, как скальпель. «Из тебя, золотой мальчик, ничего не выйдет. Ты думаешь, имя откроет все двери? Двери открывают цифры. Если на счету ноль — ты пыль. Если восемь знаков — ты бог. А пока ты просто мой сын, который боится ошибиться».

И он боялся. До дрожи. До тошноты перед совещаниями. До бессонницы из-за одного неверного пункта в контракте. Он выучил правила игры раньше, чем научился кататься на велосипеде. Улыбаться, когда хотят укусить. Кивать, когда хотят продавить. Покупал молчание, лояльность партнеров, время. Деньги были не целью. Но они были бронёй. Пока броня цела — отец молчит, партнёры кивают. Он не подросток в дешёвой куртке, который ждал у подъезда. Когда отец протрезвеет и решит, достоин ли тот сегодня разговора. Разное в жизни случалось. Ох, разное.

Теперь брони нет. И страха нет. Он подошёл к окну. Стукнул кулаком по стеклу. Стекло не треснуло. Только глухой стук. Он улыбнулся. Криво. «Значит, я свободен». Но свобода без страха оказалась пустой коробкой. В ней нечего хранить. Не за что цепляться.

Он повернулся. На кухне сидели Анька и Илья. Ботаник в очках, который всё ещё не снял рюкзак. И девчонка с разноцветными волосами, которая смеялась так, будто мир не рушился. Денис смотрел и чувствовал, как внутри поднимается липкая зависть. Не к деньгам. К лёгкости. К тому, что Илье не нужны часы за миллионы, чтобы Аня смотрела на него так. Не через призму статуса. Илья сказал что-то тихое, поправил съехавшие очки. Анька фыркнула, но плечи расслабились. Она наклонилась ближе. Не для эффекта. Просто потому что хотела слушать. Денис сжал челюсть. Он мог купить ресторан. Купить квартиры. Купить чертово время! Но он не мог купить этот взгляд. И это бесило больше, чем зависшие стрелки. Потому что все, тогда все – зря!

Он вышел на лестничную площадку. Воздух не радовал. Перила были холодными. Он перелез через них. Встал на узкий выступ. Три этажа вниз. Серый бетон. Серое небо. Раньше он бы отступил. Сердце забилось бы в горле. Теперь — ничего. Только расчёт. «Если шагнуть — умру. Если не шагнуть — останусь здесь. Оба варианта неприемлемы». Он наклонился вперёд. Ветер дёрнул одежду. Он не испугался. Стоял. Испытывал систему. Проверял, осталось ли в нём что-то, кроме цифр.

За спиной скрипнула дверь. Анька.

— Ты совсем кукухой поехал? — голос был тихим, но не забалуешь.

Денис не обернулся.

— Я проверяю границы.

— Границы проверяют в лаборатории. А ты стоишь на карнизе, как дурак в дешёвом сериале.

— Мне не страшно.

— Я вижу. Это отвратительно.

Она подошла ближе. Не тащила его. Встала рядом. Безбашенная! Илья появился за её спиной. Денис смотрел на них. На потёртые ботинки Ильи, цепляющуюся за палец Ани прядь. На то, как их локти почти касаются, но ни один не отстраняется. «Они держатся друг за друга, — подумал он. — А я держусь за воздух». Он сделал шаг назад. Спустился на площадку. Не потому что испугался. Потому что понял: без страха он стал не свободным. Он стал неуправляемым. А неуправляемый инструмент ломает того, кто его держит. Ну да, техника безопасности написана кровью. Теперь еще и его. Кровью.

Вернулся в кухню. Сел. Положил руки на стол. Часы тикали. Или не тикали. Он больше не мог отличить. Илья бормотал про аномалии в договоре. Про то, что текст меняется при чтении вслух. Что 48 часов — это не подарок, а инкубационный период. Аня слушала, кивала, иногда вставляла свои колкие, но точные реплики. Денис смотрел на них и думал о цифрах. О контрактах. Об отце, который так и не сказал «молодец». Он пришёл сюда за временем, чтобы спасти. Бизнес? Да нет, себя! А получил пустоту, в которой даже падать не страшно. Мерзко и хуже смерти.

В коридоре послышались шаги. Опять Вера Павловна бесшумно крадется. Посмотрела на него. Улыбнулась. Той самой мягкой, пустой улыбкой. Вот ведьма!

— Вы ещё не сломались, — прошептала она. — Но время любит тех, кто умеет ждать.

Денис не ответил. Он смотрел на свои руки. Которые привыкли подписывать, покупать, контролировать. Теперь они просто лежали на столе и ничего не делали. А в голове, как назойливый сигнал, билась мысль: «Я всё ещё здесь. Значит, я не проиграл». Но он знал, что проигрывает. Медленно. Без страха и боли. Рассеиваясь. Как дым в сером небе.

Встал резко. Стул скрипнул.

— Мы не можем сидеть и ждать, пока этот мир нас переварит. Нужно действовать. Проверить двери, лестницы. Убедиться, что будет, если выйти за пределы этажа.

Илья поднял голову. Очки блеснули серым светом.

— Это опасно.

— Я не боюсь опасности.

— В этом и проблема, — тихо ответил Илья. — Ты не боишься. Значит, не видишь риска. А риск — это единственное, что отделяет шаг от прыжка.

Аня посмотрела на Дениса. В её взгляде не было осуждения. Только усталое понимание.

— Ты хочешь рвануть, потому что внутри пусто. А пустота требует движения. Но движение без компаса — это просто бег по кругу.

Денис сжал кулаки. Костяшки побелели. Но руки не дрожали. Никогда не дрожали.

— Я хочу вернуть контроль.

— Контроль — это иллюзия, — промурлыкала Вера Павловна, перебирая чётки. — Здесь его нет. Есть только цена. И ты её уже заплатил.

Он хотел кричать. Ударить по столу. Доказать, что он всё ещё тот, кто принимает решения. Но слова застревали в горле. Потому что правда, которую он не мог отрицать, висела в воздухе. Как запах гари: он не контролирует ничего. Ни время. Ни страх. Ни себя.

Отошёл к окну. Серое небо. Серая улица. Внизу, у подъезда, стояла тень. Маленькая. Сутулая. Слишком длинный пиджак. Клерк. Он не смотрел вверх. Ждал. Как охотник, который знает, что добыча сама выйдет. Денис прижал ладонь к стеклу. Холод. Пустота. Он закрыл глаза. Вспомнил кабинет отца. Кожаное кресло. Сигаретный дым. «Ты не выживешь без меня». Он выжил. Но выживание без страха оказалось медленным умиранием.

— Ладно, — сказал он, открывая глаза.— Проверим двери. Но не все вместе. Я пойду один.

Аня резко выпрямилась.

— Ты что, спятил?

— Я единственный, кто может выдержать то, что там, — он кивнул в сторону коридора. — Мне не страшно. Значит, я могу посмотреть. А вы — останетесь здесь. И будете ждать.

Илья снял очки. Потёр переносицу.

— Это не план. Это самоубийство без эмоций.

— Это единственный вариант, — Денис уже надевал куртку. Свою. Дорогую. Мягкую. Бесполезную. — Если я не вернусь — значит, система не пропускает. Если вернусь — значит, есть выход. Логика проста.

Аня поймала его взгляд. Паники не было. Только редкая, тяжёлая забота. Человек уже делает шаг, и его не остановить.

— Если полезешь в стену, — тихо сказала она, — я тебя не пойму. Но если вернёшься — я куплю тебе кофе. Горячий.

Денис кивнул. Не улыбнулся. Просто кивнул.

Он вышел в коридор. Дверь закрылась за ним с глухим щелчком. Стены пахли старой краской. Он шёл медленно. Каждый шаг — проверка. Поворот — тест. Он не боялся темноты. Того, что ждёт за следующим углом. Движение было единственным, что оставалось. А в голове, как назойливый метроном, стучало: «Я всё ещё здесь. Значит, я не проиграл».