Лариса Лазарова – Мой безумный выбор. 48 часов (страница 6)

Аня поёжилась. Холод по спине. Ледяной полосой.

— Они следят, — оповестила всех она. Громче, чем хотела.

— Кто? — не понял Денис.

— Те, кто забрал время.

Отошла от окна. Но ощущение взгляда осталось. Точно кожу обожгли чем-то невидимым и едким.

— Нам нужно выбираться! — Аньке резко надоел весь этот цирк. Желание бежать, ломать, прятаться поднималось из живота. Горячее и колючее. — Реально пора сматываться. От этих контор, клерков, да всего. Мне на работу надо!

— Куда? — спросила Вера Павловна.

— Не важно! Но сидеть в этой квартире и ждать, когда они придут — не вариант.

— Они уже пришли, — одними губами прошелестел Илья. — Мы у них внутри. Весь этот мир — их манеж.

Аня посмотрела на него.

— Ты поэтому не дрожишь? Потому что знаешь, что бояться поздно?

— Я боюсь, — ответил он. — Я просто не умею это показывать.

— А я умею, — Анька усмехнулась. — Я сейчас вся — один большой комок страха. Только вместо крика у меня сарказм. И меня заело. Кажется.

— Заметно.

— Комплимент?

— Хуже. Правда.

Она смотрела на его нелепые очки. На рюкзак, который он так и не снял. «Странный. Неудобный. Неловкий. Но почему-то с ним не так душно». И с ним действительно было легче дышать.

— Илья, — хмыкнула она.

— Что?

— Если мы отсюда выберемся, я куплю тебе нормальный кофе. Горячий.

Он улыбнулся. Первый раз. Коротко. Неуверенно. Но по-настоящему.

— Врать при мне нехорошо, странная девочка, — напомнил он.

— Я и не вру, — фыркнула Анька. — Я обещаю.

Снаружи всё так же висела серая муть. Часы показывали 16:47. Никто не знал, утро это или вечер. Но Аня вдруг поняла, что это ерунда все. Важно, кто рядом. А рядом был ботаник в очках, который не умел врать и пил холодный кофе.

— Ладно, команда, — сказала Аня, хлопнув ладонями по столу. Пыль взвилась в воздух, как мелкие снежинки. — Варианты? Ну должен же быть среди нас кто-то опытный и умный одновременно! Всего один!

Глава 6. ВЕРА ПАВЛОВНА

Чётки щёлкали. Деревянные шарики, потёртые до жирного блеска. Вера Павловна не считала молитвы. Считала упущенные шаги. Сорок семь. Или сорок восемь. Время сбилось. Вибрация телефона на колене отозвалась сухой, механической дрожью. Экран засветился: «Госуслуги. Напоминание: запись к неврологу для К.П. Ивановой. Подтвердите». Она нажала «Да». Потом стёрла пальцем строку «Ответственный: В.П. Смирнова». Система приняла. Имя исчезло из базы. Не сразу. Медленно, как ржавчина на водопроводной трубе. Сначала в приложении поликлиники. Потом в банковском чате. Теперь даже в её собственных контактах. Она была «Мама Оли», «Сиделка», «В.П.», «Пользователь_7741». Функция. Тень. Доставка лекарств.

Они шумели. Анька разлила воду из кулера, смеялась над чем-то своим. Громко, без оглядки, плеснула на линолеум и не стала вытирать. Илья теребил дужку очков, бормотал что-то про синхронизацию. Что холодный кофе — это симптом не техники, а поля. Денис тыкал в чёрный экран айфона, как в ритуальный объект. Требующий кровной жертвы. Молодые. Глупые. Вера смотрела и чувствовала, как внутри поднимается тихая, липкая зависть. Не к деньгам. К лёгкости. К праву ошибаться и не нести этот груз. К тому, что их ещё помнят. Их голоса не тонут в шуме быта. Они могут кричать, плакать, бить посуду — и мир не отвернётся. А её мир давно научился отворачиваться. Вежливо. Без звука. Наглухо.

Она поправила платок. Ткань была дешёвой, синтетической, но пахла лавандой. Запах из аптеки. Запах «хорошей дочери». Все верили. Врачи кивали. Соцработники ставили галочки. Соседи шептали: «Вера Павловна — ангел, не женщина». Ангелы не кричат. Не требуют. И не живут. Они существуют. Она выстроила эту клетку сама. Тридцать лет назад. Когда выбрала «правильно» вместо «честно». Когда оставила того, кто умолял не уходить. Мать заболела, а она сделала из ухода экспонат. Доказательство. «Я хорошая». Но музеи не греют. В них холодно. И пыль. Мертвенная.

Контора пахла тряпкой и старыми бланками. Клерк не спросил: «Зачем». Спросил «что отдаёте». Она сказала: «Лишнее». Он кивнул. Взял. Не деньги или годы. Имя. Сначала мелочи. Кассирша в «Пятёрочке» сказала: «Вам, гражданочка, скидку». Не по имени. Потом — врач: «Иванова, пройдите». Фамилия осталась. Имя стёрлось. Как карандаш, который слишком часто терли ластиком. Теперь даже мать иногда смотрела на неё долгим, мутным взглядом и спрашивала: «А ты кто, милая?». Вера улыбалась. Гладит сухую ладонь. «Это я, мам». И старушка кивала. Верила. Хотя и сомневалась.

Она открыла мессенджер. Чат «Семья». Последнее сообщение: «Вера, привези воду». Без фамилии и отчества. Просто «Вера». Она всегда была приложением. Утилитой. Фоном. Нажала на аватарку. Свое фото. Паспортное. Уголки подвёрнуты. В строке «Имя» буквы плясали. То появлялись, то расплывались. Алгоритмы забывали. Умная колонка в коридоре вчера спросила: «Вы кто? Повторите команду». Она сказала своё имя. Колонка молчала. Потом: «Не распознано. Попробуйте снова». Она попробовала. Ещё раз. Ещё. Голос дрогнул. Колонка ответила: «Хорошо. Включаю свет». Имя не пригодилось. Только функция.

Аня подошла. «Тётя Вера, вы как? Страшно?» Голос звонкий, искренний. Глупый. Вера поправила платок. Улыбнулась. Мягко. «Нормально, солнышко. Время лечит». Ложь. Но Анька кивнула. Поверила. Они все верили. Потому что она давала им то, что они хотели: иллюзию контроля. Спокойствия. Она была удобной, как старое кресло. Но кресло тоже может скрипнуть. И упасть. Она знала, как держать нити. Не тянуть. Просто держать.

Смотрела на Илью. Он не врал. Не умел. Его правда била током. Вера знала, каково это — когда внутреннее выворачивается наружу. Но у него был выход. У неё — нет. Её ошибки были не в коде. В людях. В тех, кого она оттолкнула ради «порядка». Ради «как надо». «Что скажут люди». Теперь ей дали 48 часов. Не на уход. На отмену. Шаг назад. В тот вечер. В ту дверь. В звонок, который она не взяла. Она думала, время всё исправит. Время только стерло. А контора предложила сдвинуть стрелки. Цена казалась справедливой. Ты хочешь вернуться в прошлое? Забудь, кто ты в настоящем. Все честно.

Чётки щёлкнули. Сорок девятый раз. Она встала. Подошла к окну. Серый свет. Серые люди внизу. Будто мир выцвел, потерял насыщенность. Она приложила ладонь к стеклу. Холодно. «Вера Павловна», — прошептала. Звук не вернулся. Стекло не запотело. Только отражение. Женщина в платке. Без имени и прошлого. Только настоящее. Бесконечное и бесполезное. Пока.

Она повернулась к столу. Денис всё ещё тыкал пальцем в телефон. Аня чертила по конденсату на кружке. Илья смотрел в стену, шевеля губами без звука. Они ждали плана. Лидера или чуда. Она дала им тишину. Потом — мягкий голос.

— Не паникуйте. Паника сжигает кислород. А его и так мало.

Аня подняла голову.

— Вы знаете, что делать?

— Я знаю, чего не делать, — Вера Павловна улыбнулась. Тёпло. По-матерински. — Не бегать и не кричать. Не верить глазам. Глаза врут. Время — нет.

Илья скосил взгляд.

— Вы хотите сказать, что выход в правилах?

— Выход в том, кто их пишет, — ответила она. И добавила шёпотом, для себя: — Или в том, кто их переписывает.

Денис фыркнул.

— Философия. А факты.

— Факт один, — Вера Павловна медленно перебирала чётки. — Мы здесь не случайно. И не навечно. Но пока мы внутри — мы инструменты. А инструменты не спорят. Они работают. Режут.

Аня нахмурилась.

— Режут кого?

— Тех, кто думает, что время можно купить, — Вера Павловна посмотрела на неё. В глазах не было жалости. Только расчёт. — Или продать.

Повисла пауза. Холодильник гудел. Где-то капала вода. Вера знала, что сказала достаточно. Слишком много для «тихой тётки». Но недостаточно, чтобы спалить игру. Она отступила. Села. Сложила руки на коленях. Поза ученицы, послушной дочери. Поза той, кто ждёт. Когда они сами придут к ней. С вопросами, болью, доверием. Она научит. Пока помнят и могут.

В кармане завибрировал телефон. Новое сообщение. «Привези воду». Она не ответила. Просто положила телефон экраном вниз. И посмотрела на часы. 16:51. Или 04:51. Не важно. Важно, что стрелки двигались. Медленно. Верно. Она прикрыла глаза. Вспомнила запах дождя. Летний. Чуть пыльный. Когда всё ещё можно было изменить. Имя ещё принадлежало ей. А мать была здорова. И еще дверь не закрылась. Так навсегда.

Вера Павловна открыла глаза.

— Ладно, — согласилась она вслух, понизив голос. Всего на полтона. — Давайте думать. Вместе.

Они закивнули. Обрадовались. Поверили.

Она улыбнулась. Мягко. Покровительственно.

Чётки щёлкнули. Пятидесятый раз. Ошибка принята. Зачет.

Глава 7. ЖЕЛАНИЯ С КРИВЫМИ УГЛАМИ

Аня сидела на полу, прислонившись спиной к ножке стула. Перебирала вчерашний день, как старые выцветшие фотографии. Контора. Очередь. Ботаник с рюкзаком, вцепившийся в папку, как в спасательный круг. Три клерка с лицами уставших кассиров и зубами, острыми, как у крыс. Она помнила, как вышла. Села в «Хонду». Как вставила ключ. А дальше — белое пятно. Кто-то взял ластик и стёр целый кусок жизни. Чисто. Без крошек.

«Стресс, — подумала она в сотый раз. — Бывает. В прошлом году на таком стрессе купила три пачки печенья, энергетик и ни одного ужина. Забыла, зачем пришла».

Но это было не забытое печенье. Такая тёплая, живая дыра. Место, где когда-то лежало самое светлое. Теперь там сквозило. И в этот сквозняк страшно было заглядывать.