Лариса Кириллина – Планета трёх миров (страница 7)

Ее спутник по имени Кан не вполне похож на нее. Цвет его кожных покровов тоже выглядит омерзительно. Бледен, словно покойник. А глаза — очень узкие. Плоский маленький нос. Как он дышит? Волосы на голове чуть заметны. Плохо растут? Он от природы короткошерстный? Или искусственно сбрил их, чтобы казаться более мужественным? Но по сравнению с изжелта-белой кожей контраст отвратителен.

А голос у него, хотя и мужской, какой-то резкий и квакающий.

Ничего. Никто ведь не требует, чтобы мы их любили. Главное — не поссориться в самом начале. Потом как-нибудь привыкнем друг к другу. Если эти пришельцы поселятся в отдалении от Тиастеллы, то и видеть их придется не часто. Или вообще не придется.

«Боги космоса, до чего же ужасный вид у здешних жителей», — сокрушенно подумала Тесса Алулу.

Да, камеры робота-коммуникатора исправно слали на «Гайю» изображения того тиатарца, который назвал себя «Уллио», но картинка выглядела не очень резкой, поскольку транслировался прежде всего обмен информацией — геометрические фигуры, числа, схемы, рисунки, графики…

Теперь собеседников можно было разглядеть наяву.

Издали — стройные молодые мужчины, кроме третьего, коренастого и приземистого, которого на «Гайе» уже прозвали «неандертальцем».

Но лица…

Серо-зеленоватая кожа с мелкими чешуйками, как у рептилий. Никаких волос на лице и на голове. В самом деле, зачем рептилиям волосы?

Вместо ресниц вокруг глаз — узорчатые ободки, как у ящериц или птиц. Не сказать, что это смотрится очень уродливо, но… непривычно.

А сами глаза — большие. И, пожалуй, даже красивые. У того, кто назвался «Балаф», они серые с коричневыми прожилками. У другого, «Уллио» — цвета темного янтаря. Но если бы глаз было два! А их — три. И третий — совсем не такой, как два нижних. Сидит глубоко и скорее светит, чем смотрит. Очень странно. Как-то не по себе становится, когда этот третий глаз тебя словно бы сканирует — а потом вдруг медленно прикрывается толстым веком.

Неулыбчивый рот — словно узкая щель.

Неподвижная мимика. Или они просто напряжены и стремятся не выдать своих подлинных чувств?

Наверное, мы им тоже кажемся редкостными уродами.

Но нельзя поддаваться эмоциям. Нужно общаться.

Человечество столько столетий мечтало когда-нибудь встретить собратьев по разуму — и вот они, рядом, и мы понимаем друг друга!

Привыкнем и к необычному облику.

Кан Веймин быстро выгрузил и заменил севший аккумулятор. Робот ожил и вновь замигал огоньками, издал приветственную попевку и засветился двумя экранами, словно бы приглашая продолжить беседу.

Перед экранами встали Балаф и Тесса. Остальные заняли места справа и слева от них.

Начался обмен первыми понятиями и словами, подкрепляемые визуальными изображениями.

Тесса долго думала, какой из языков выбрать в качестве основного при обучении инопланетян. Сама она предпочла бы латынь, но на «Гайе» ее почти никто не знает, кроме падре Орфео, историка Тео фон Ульмана и врачей, у которых весьма специфический лексикон. Зато международным английским владеют все участники экспедиции «Гайи». Да, с фонетикой и орфографией тут неизбежны проблемы, зато грамматика проще, чем в большинстве других земных языков. Нет спряжений, склонений, согласований прилагательных и наречий с существительными. Отсутствует категория рода. Артикли не изменяются по падежам, как в немецком или испанском. И самые употребительные слова довольно короткие. Графика непритязательная, без заковыристой диакритики вроде умляутов, циркумфлексов, аксанов и прочих изысков.

Картинка. Слово. Пояснительный или указательный жест. Снова то же самое слово. Его написание буквами. Произнесение нараспев.

«Мужчина». «Женщина». «Человек». «Я». «Ты». «Он». «Мы». «Один». «Два». «Три»…

Тиатарцы внимательно слушали и смотрели.

Уллио фиксировал происходящее, включив какое-то компактное устройство типа планшета, а Балаф записывал информацию от руки в небольшую книжицу вроде блокнота с перекидными страницами и прикрепленным на нитке грифелем.

Потом Балаф начал вдумчиво повторять за Тессой звуки, жесты, слова. И попытался составить первые фразы. «Я — мужчина». «Ты — женщина». «Он — один». «Мы — два».

Его речевой аппарат сопротивлялся непривычной фонетике, однако он отлично понимал смысл того, что произносил.

Неужели он тоже… лингвист? И его послали вести эти переговоры как здешнего специалиста?...

У Тессы вдруг появилось радостное и теплое чувство причастности их обоих к общему делу, несмотря на все видимые различия.

Освоив первую порцию слов, Балаф приступил к ответному ознакомительному уроку, снабдив уже знакомые понятия переводом на свой язык.

Этот язык показался Тессе сложным и прихотливым, однако пленявшим ее слух изысканной мелодичностью. В нем имелись долгие и краткие гласные, причем долгие мягко перетекали друг в друга, не сливаясь в дифтонги, а согласные не громоздились по три-четыре подряд, как в немецком, армянском, русском и польском. Шипящих и свистящих звуков, кажется, вовсе не было. Отсутствовала фонема «п» — по крайней мере, Тесса ее вычленить не смогла. Ударение перемещалось туда и сюда, однако тоновым язык не казался, поскольку от интонации смысл вроде бы не зависел, как в китайском или йоруба.

Обладая опытом переводчика, полиглота и преподавателя, Тесса включила все свои профессиональные навыки и спустя недолгое время смогла повторить за Балафом слова языка, который тот назвал «уйлооаннсс» — ударение вроде бы приходилось на «а», однако предыдущее «о» было долгим, зато «а» в смычке с «н» превращалось в носовой долгий звук, сменявшийся переливчатым «ннсс».

Она тоже заносила всё произносимое в свой гаджет, не довольствуясь автоматической записью камеры, расположенной у нее на груди.

После первых существительных, местоимений и чисел они перешли к глаголам. «Ходить». «Лететь». «Видеть». «Слышать». «Говорить». Ввели отрицания: «Не говорить». «Не слышать». «Не люди». «Не много».

Добавили обыденной лексики. «Пить». «Вода». «Питаться». «Спать».

Продвижение шло с обеих сторон очень медленно, но успех был бесспорным. Через несколько часов оба переговорщика, Тесса и Балаф, уже могли обменяться внятными сообщениями на двух языках. Ничего содержательно важного в эти речи пока не вкладывалось, однако оба радовались, что понимание понемногу растет, а напряжение и недоверие сходит на нет.

Временами им вторили Кан и Уллио. Державшийся настороже «неандерталец» Аджар не вступал в разговоры, но иногда что-то произносил на своем языке, совершенно отличном от уйлоанского. Балаф отвечал ему на том же языке, очевидно, поясняя происходящее.

Тесса решила, что освоит второй язык чуть попозже, чтобы не вносить сейчас излишнюю путаницу. Аджар понимал «уйлооаннсс» и внимательно следил за беседой. Дикарем он явно не был, несмотря на брутальность облика. Скорее всего, решила Тесса, Аджар занимал военную должность, а Балаф и Уллио имели другие специальности: лингвист и компьютерщик. Спросить у них об этом подробнее пока еще не позволял ограниченный лексикон, доступный обеим сторонам диалога.

Все устали. В палатке сделалось невыносимо жарко и душно. По лицам людей непрерывно струился пот. Нестерпимо хотелось пить. Чувство голода притуплялось восторгом познания, хотя вообще-то давно наступило время обеда. Тессе к тому же требовалось посетить туалет, но здесь его не было, а справлять свои надобности под открытым небом, да еще в мужском окружении, явно не подобало.

Кан Веймин, сделав предупреждающий жест, выключил экран и перевел коммуникатор в спящий режим.

Внезапно в палатку вошел еще один уйлоанец. Похоже, высокого ранга. Он слегка поклонился землянам и что-то сказал Уллио и Балафу.

Балаф попытался перевести, как сумел. Неуклюже, топорно, но в целом понятно. «Man and woman. Go to we»… «Мужчина и женщина. Идти к нам. Мы много. Вода. Там пить. Есть еда. Говорить. Смотреть».

— Во-мэнь шы бэй яо-цин цюй цзо-кэ ма? — изумился Веймин, обратившись к ней на китайском. — Я правильно понял, что нас приглашают в гости?

— Во жэньвэй чжэнши чжэян, — подтвердила Тесса. – Полагаю, именно так

— Хотите рискнуть?

— Почему бы и нет? Отказываться по-любому невежливо. А согласие — знак доверия.

— «Тесса! Очнись! Не безумствуй! No hagas locuras!» — раздался в ее нагрудном девайсе рассерженный голос Роя.

— Нас примут на высшем уровне! — задорно отозвалась она.

Уйлоанцы ждали, решатся ли инопланетяне пойти в их лагерь — вдвоем, без оружия и без прикрытия.

Тесса переглянулась с Веймином и решила: «Идем».

«Под твою ответственность!» — едва ли не рявкнул Рой, но запрещать визит не стал.

В лагере тиатарцев басовито гудели механизмы — наверное, генераторы электричества, рефрижераторы или кондиционеры. Насколько люди успели понять, уйлоанцы плохо переносили жару, закрывая все тело одеждой и стараясь не оставаться подолгу под солнцем.

В одной палатке накрыли раскладные столы для начальства и переговорщиков. Под пологом веял прохладный сквозняк, а яркий естественный свет, проходивший сквозь отверстия в стенах, приглушался полупрозрачными зеленоватыми занавесками.

Не происходи всё это на незнакомой планете в стане совершенно чужеродных существ, можно было бы вообразить себе приют археологов или геологов где-нибудь на краю Сахары или в центре Австралии. Посуда — простейшая: блюда, стаканы и широкие миски из материала, похожего на алюминий. Еда — лепешки и нечто растительное, то ли овощи, то ли фрукты. Но самое главное — прозрачные сосуды с водой. Вероятно, холодной. И с виду — кристально чистой.