Лариса Кириллина – Бегство «Соллы» (страница 8)

– Хорошо, ваша просьба будет удовлетворена, дорогая Лаинна. Я отдам надлежащие повеления.

Тон императора был предельно сух и холоден.

Она низко поклонилась ему и почтительно поднесла к лицу край его мантии.

Невзирая на взаимную вежливость, между ними никогда не существовало приязни. Лаинна Сеннай так и не прижилась при дворе, где ее удерживала лишь любовь Ульвена.

Младшему принцу позволили жениться на девушке не из высшей знати, хотя и весьма благородных кровей, но вовсе не потому, что между ним и Лаинной едва ли не с первого взгляда вспыхнула неодолимая страсть. Причины снисходительности императора были другими и диктовались строгим расчетом. Поскольку Лайно Сеннай разрабатывал систему двигателей «Соллы», его величество желал оказать ему высочайшую милость. Лаинну сочли достойной войти в императорский дом – после тщательного изучения ее родословной, манер и физического здоровья.

Семья Сеннай считалась достаточно знатной, но сама фамилия говорила о том, что их предки – выходцы с вольнодумного континента Сеннар, где всегда относились к императорской власти как к неизбежному бремени, ниспосланному судьбой. Сеннайцы предпочитали либо вовсе не интересоваться тем, что делалось на Фарсане ради блага и славы империи, либо заниматься науками, которые они считали почетными и полезными: астрономией, математикой, медициной, изучением старинных книг и преданий. В императорской армии они служили только по принуждению, и старались как можно скорее выйти в отставку. Или же добывали себе свидетельства о нездоровье, избавлявшие их от тягот службы в регулярных войсках. Впрочем, отец Лаинны в самом деле страдал неизлечимой болезнью, которую получил во время очередных испытаний новейшего двигателя. Лайно Сеннай был выдающимся изобретателем, и его лечением занялись медики Императорского медицинского центра, но им удалось лишь замедлить развитие прогрессирующего недуга. После смерти жены и замужества дочери он словно бы утратил желание бороться с болезнью и медленно угасал в своем доме, окруженный немногими слугами. Исчезновение «Соллы», на которой находились его старший брат Кайо, племянник и дочь племянника, стало для Лайно Сенная последним тяжелым ударом.

Устное распоряжение императора относительно принцессы Лаинны немедленно передали в секретариат, там незамедлительно выпустили рескрипт, позволяющий ей покинуть дворец и переехать в дом родителей – с правом вернуться, если обстоятельства в ее семье переменятся.

Лаинна не солгала: отцу оставалось жить всего несколько дней.

Отказать принцессе проститься с ним было бы неприлично и немилосердно.

Лайно Сеннай сознавал, что его положение безнадежно, и в иное время охотно смирился бы с близким концом, если бы не тревога за родственников, улетевших на «Солле», и не страх за судьбу единственной дочери. Лаинна была очень счастлива в браке с принцем Ульвеном, но ощущала себя во дворце неуютно, ибо ей постоянно давали понять, что в семье императора ее ранг – самый низкий, и особенно ныне, когда она осталась одна, и без мужа, и без ребенка. Участь принца неведома, а значит, у Лаинны нет права считаться вдовой, и она по закону не может ни получить свою долю в наследстве супруга, ни вступить в новый брак. И поскольку она не растит дитя императорской крови, то для высочайшей семьи само ее существование во дворце – досадное недоразумение. Вроде бы родственница, и в то же время – никто.

Она взбежала по лестнице, словно бы боясь не успеть увидеть отца живым, и решительно вошла в полутемную спальню с медицинской кроватью, стойкой для капельниц и монитором над головой.

Умирающий нехотя приоткрыл глаза.

– Отец, я здесь. С тобой. Насовсем.

Почти прозрачный от болезненного истощения Лайно Сеннай едва заметно кивнул головой и нащупал теплую влажную руку Лаинны.

– Девочка… Моя девочка… Тебя выгнали?… – прошептал он почти бестелесным шепотом.

– Отпустили, отец. Мне пришлось упорно настаивать на выполнении моего дочернего долга. Я не могу больше там оставаться одна. Душно. Страшно. Не с кем поговорить.

– Там… безопаснее.

– Если я спущусь в подземелье, это будет уже навсегда. Не хочу!

– Подземелье?..

– Да, отец. Ты разве не слышал, что под внешним дворцом – другой, ничуть не меньший, подземный, соединенный ходами с разными прочими зданиями?..

– Убежища есть везде, дорогая. В нашем доме тоже.

– О нет! Наше – просто подвал. Или укрытие для семьи и слуг, чтобы отсидеться во время стихийного бедствия. А императорские владения – это целый город, где можно жить годами и десятилетиями. Пешком обойти невозможно, там дороги с рельсами, лифты, склады, запретные зоны… Туда сейчас поспешно свозят припасы, технику, топливо, перемещают сокровищницу и архив.

– Ты… видела?

– Видела. Для семьи императора устроили экскурсию по самым секретным местам, а потом провели учения, чтобы каждый в нужный момент знал, куда идти и кому из уполномоченных лиц подчиняться.

– Значит… дела совсем плохи…

– Скорее всего, мы погибнем – кто-то скорее, а кто-то через какое-то время. Император рассчитывал, что мы все улетим на «Солле»…

– Все?!..

Лайно Сеннай почти подскочил на постели.

– Отец, не волнуйся так! Я здесь, я с тобой! Но Ульвен… исчез. Вместе с «Соллой». Как и все наши родственники. Я хочу надеяться, что они уцелели. Звездолет долетит до планеты, где возродится кровь и слава Уйлоа.

– Значит, старого хищника всё-таки перехитрили, – с тихим злорадством произнес, опускаясь на подушки, Лайно Сеннай. – Оставили без последнего средства к побегу. Если это сделал Ульвен, честь ему и хвала.

– Ульвен бы не бросил меня в таком положении, – возразила Лаинна. – И он никогда не стал бы предателем. Даже ради спасения собственной жизни. К тому же на «Солле» место было отведено и для нас обоих, для него и меня.

– Ты видела… звездолет?

– Нет, отец. Меня включили в список гостей, как велит протокол, но мне было не до осмотра небесного дома. И не хотелось лишний раз встречаться с императрицей и другими принцессами. Всякий раз, когда они пытаются утешать меня, напоминая о смерти нашей малышки, я слышу в их речах равнодушие или злорадство. Не знаю, что хуже. Я сказалась больной. И Ульвен не настаивал. Понимал, насколько мне тяжело. К тому же срок траура еще не истек.

– Отчего… умерла ваша дочь?.. Что сказали… врачи?…

– Сказали, такое порою случается. Бывает, младенец здоров – но внезапно умирает во сне. Остановка дыхания. Легкие не срабатывают, как положено. Мы ведь водные существа по исконной природе, ты знаешь. Смерть безболезненная, дитя ничего не успевает почувствовать.

У Лайно Сенная похолодели конечности. Он боялся произнести это вслух, однако вдруг вспомнил, что подобные смерти в семье императоров настигали почему-то только новорожденных принцесс. О, не всех, а лишь некоторых. И, поскольку девочки умирали до церемонии наречения имени, их записывали в Золотую Скрижаль под одним и тем же именем – Ниссоа, «Тёмная птица», или «Птица-тень». В веренице этих смертей, совершенно разрозненных, но встречавшихся во всех поколениях, ощущалась какая-то мрачная тайна. Почему-то принцев не настигала такая судьба. Мальчики в роду императоров иногда уходили из жизни, не достигнув совершеннолетия, однако совсем по другим причинам: от врожденной или приобретенной болезни, от несчастного случая, даже – изредка – от покушения…

– Лаинна, скажи… А когда умерла ваша дочь, ты была рядом с ней?

– Нет, ее унесли от меня. Сказали, я после родов слаба и не в силах ухаживать за малышкой.

– Ты не думаешь, что ее могли… умертвить?

– Умертвить?! Зачем, отец?! Она никому не мешала, дочь младшего принца никогда бы не стала соперницей старших по рождению дам.

Лайно Сеннай молчал. Но в нем крепла уверенность в неслучайности смерти новорожденной девочки. Мелькали обрывки мыслей и воспоминаний, которые он никак не мог ухватить, связать воедино и высказать вслух.

– Значит, я никогда не увижу внучку, – проговорил он чуть слышно. – Лаинна, а никакого изображения не уцелело?..

– Жаль, но я не успела распорядиться, – созналась Лаинна. – Я в самом деле чувствовала себя очень нехорошо. Однако я думала, снимки непременно будут – как же без них?.. Мне сказали, что запечатлели ее уже мертвую, и меня это может еще сильнее расстроить. А потом уверяли, будто все материалы отосланы в тайный архив, в подземельное хранилище, и нет никакой возможности извлечь их сейчас оттуда.

– В оцифрованном виде?

– И в реальном, и в оцифрованном. На доступных дворцовых серверах оставлена лишь та информация, которая необходима для работы всех служб. Все личные сведения перенесены в секретные фонды, к которым у дворцовых администраторов доступа нет.

– Странно всё это…

– Император всегда был сторонником строгих мер безопасности, – напомнила Лаинна. – Даже мне, супруге младшего принца, не повсюду разрешалось ходить без специального пропуска. Я и не стремилась проникнуть, куда не дозволено. Пока Ульвен был рядом, никого другого и видеть-то не хотелось. А когда я оделась в траур по дочери, то, согласно этикету, должна была оставаться в уединении, не участвуя ни в приемах, ни в церемониях, ни, тем более, в развлечениях. Общалась лишь со служанками, которые, я уверена, отчитывались обо всех моих разговорах.