– Тебе меня нечего бояться, если правду расскажешь, – более мягко добавил он.
– А зачем мне врать, у каждого своя забота, а боярин Фрола отправлял ко мне спасения от Талалеева проклятия искать. Поэтому сегодня и сам пришел.
– Кто такой Талалей?
– Ворожей и чернокнижник.
– А за что боярина проклял?
– Не его, а род свой и потомков своих.
– То есть Шацкий Талалею родственником приходится?
– Вроде бы, – пожала плечами пришедшая в себя Мелентьевна.
– Расскажи-ка ты мне всю историю, от начала и до конца, – присел наконец Федор, Василий тоже опасливо пристроился на уголок скамьи. Любопытство оказалось сильнее страха.
– Хорошо, твоя воля, господин. Расскажу тебе про Талалея. Правду ли, ложь говорят, да только равного ему в познании тайных сил тогда не было, да и по сей поры нет. Мог диким зверем или легкокрылой птицей обернуться, медную полушку в золотую монету превратить, а неприятеля в один момент в лягушку или муху оборотить. Хотя злым Талалей никогда не был, наоборот, сердце имел доброе и по натуре был кротким. И, по преданию, приходился он Шацким дальним родственником. Только долго ли, коротко ли, пришла Талалеева смерть. Талалей стал искать, кому свои чары и Черную книгу передать. Так положено, что мог он передать только тому, с кем связь имел кровную. А если не передаст, то не будет ему на том свете покоя. Да только никто из родственников его книгу взять не осмелился. Закручинился Талалей, но настаивать не посмел. На такое дело только вольной волей пойти можно, заставить никого нельзя, – задумчиво проговорила колдунья и странно усмехнулась, – так вот, собрал тогда своих и сказал, что один у него выход: уйти за тридевять земель, чтобы после смерти семью свою не беспокоить. Всем ведь ведомо, что чернокнижник, силу свою не передавший, каждую ночь в дома своих близких приходит, в окна стучит, шарится везде, а когда и весь домашний скот истребляет. А Талалей не хотел зла никому причинять, вот и придумал уйти куда глаза глядят. Да только в тот момент дед Шацкого смеяться начал: мол, чего тебе, старик, далеко ходить. Мы твоей силы не боимся. Как умрешь, мы тебя в гроб ничком положим, пятки подрежем, а между плеч осиновый кол вобьем, и никакая твоя сила против того не устоит! Услышал то Талалей, побледнел, осерчал. И в ярости своей наложил порчу вековечную, проклятие неисцелимое на смельчака и все его потомство.
– Значит, Еремей Иванович у вас исцеления от посмертного гнева Талалея искал?
– Искал, да предание преданием, а нет ни над ним, ни над родом его никакого проклятия. Я ему так и сказала, что нету на них никакой порчи, не вижу я. Может Талалей, если и в самом деле правду люди говорят, когда гнев его остыл, сам порчу снял, только страх оставил. Вот страх боярина и ведет.
– Страх не одного Шацкого ведет, – задумчиво произнес Федор, – или страх, или любовь.
– Правда ваша, господин, только разной она бывает, любовь-то. – Ведунья замолчала и потом задумчиво проговорила: – А что Фрола касательно, то кажется мне, что секрет смерти его тоже в любви. Не знаю почему, да могу и ошибиться. Ты сам, господин, правду найдешь, и не только для других, но и для себя, – посмотрела она на него долгим взглядом, словно заглядывая внутрь. Федор торопливо отвел глаза, колдунья понимающе усмехнулась.
– А что про зеркало черное знаешь?
– Которое на Москву заморские купцы привезли?
– И это тебе известно, – констатировал подьячий, – опять скажешь, что Москва слухами полнится?
– Это я из первых рук знаю.
– И тебя англичане стороной не обошли?! – удивился Федор.
– Да, главный их приходил с толмачом, расспрашивал, неведомо ли мне что-то о том, у кого в руках это зеркало.
– И тебе известно?
– Нет, ничего, кроме… – начала было она и резко замолчала.
– Говори, раз начала, – приказал Федор, угроз повторять не стал, он почему-то понял, что смысла угрожать знахарке нет.
– Не в плохих руках зеркало это.
– Что значит – не в плохих руках? – удивился Федор.
– Не злой человек этим зеркалом владеет, в хороших руках оно, в тех, которые никому беды не причинят, вот пусть оно в них и остается… – Знахарка задумалась и как-то странно сосредоточилась.
– А могу ли я тебя о чем-то спросить? – вмешался в рассказ неожиданно осмелевший Василий.
Мелентьевна не ответила, словно не услышала вопроса. Ее мысли были далеко. Внезапно, словно рябь по воде, по лицу ведуньи пробежал страх. Она прошептала что-то и только потом опомнилась:
– Что ты хочешь узнать? – обратилась она к Василию.
– Правда ли, что секрет вечной молодости знаешь? Говорят люди, что износу тебе никакого нету.
– А ты как думаешь?
Василий пожал плечами:
– Люди зря говорить не будут.
– Люди говорят много и зря! – почти резко ответила Мелентьевна, и в ее голосе прозвучала застарелая обида.
– Тогда почему, когда Мелентьевна совсем старая становится, на смену ей молодая, веселая появляется?
– Ничего в этом колдовского нет. Это все людские побасенки. Никакой вечной молодости нет, просто когда момент придет мне уходить, на смену мне придет моя дочка.
– У вас есть дочка? – удивился Федор.
– Конечно, у всех Мелентьевн до меня была дочка. И моя мать для всех была Мелентьевной. Так нам на роду написано, а почему, никто не ведает.
– Значит, у каждой из вас только одна дочка рождается?
– На большее мы право не имеем. Только дочери и только одной можем наше умение передать. А теперь мне больше нечего сказать! Уходите! – Тон Мелентьевны неожиданно стал сухим и резким, и она отвернулась.
Так ничего и не поняв, Федор с Василием оказались за порогом казавшегося таким приветливым домика. Переглянувшись, молча отошли на достаточное расстояние и только потом осмелились заговорить.
– Говорил тебе, нечего нам делать у лихой бабы.
– Ну не обморочила же она нас, сам видел! – спокойно возразил Федор. У него из головы не выходили слова Мелентьевны о смерти Фрола Капищева.
– Откуда нам знать, порчу разве сразу почувствуешь! – перекрестился дядя и забормотал слова спасительной молитвы.
– Ничего, завтра на воскресный молебен сходишь и отмолишь! Только попоститься не придется, мы на обед к купцу Емельяну Пореченкову званы! – отстраненно произнес Федор, мысленно прокручивая все полученные за сегодняшний день сведения.
С утра с Касей на связь вышел Бодлер:
– Ты просила меня фейсбуковские профили сотрудников проверить, я проверил.
– Ну и что?
– У одной сотрудницы аккаунт такой же фейковый, как и у тебя!
– Имя?
– Эллен Гаврилова. Кстати, профессионально сделано. В «Фейсбуке» интерфейс построен так, чтобы некоторые функции обычным пользователям были недоступны. Так что или она – мастер своего дела, или специалисты постарались.
– А у других?
– В порядке.
– Спасибо, Алекс, пошли мне фотографии с ее профиля, чтобы мне самой не возиться.
– ОК, – коротко ответил Бодлер и, не прощаясь, повесил трубку. Нет, все-таки он еще не выучил все правила поведения в нормальном человеческом обществе. Но Кася обижаться не стала, тем более что уже через пару минут получила запрошенные фотографии.
Следом она позвонила Сессилии и попросила все сведения на Лену Гаврилову, имеющиеся в ее рабочем досье. Сессилия тут же связалась с Мари, и через полчаса на Касин мэйл пришли отсканированные документы.
Девушка внимательно прочитала, где родилась, училась и работала Лена Гаврилова. Действовать надо было быстро. Посмотрела на часы, в Нижнем Новгороде был вечер. В разные инстанции не позвонишь и правдивость предоставленной информации не выяснишь. Оставалось то же проверенное средство: социальные сети. На этот раз обратилась к отечественным «Одноклассникам.ру». Профиля Лены Гавриловой, учившейся в Нижнем Новгороде и в Санкт-Петербурге, не имелось. Она быстренько создала таковой, вставила присланные Бодлером фотографии и стала активно проситься в друзья предполагаемым однокашникам. Через пару часов пришли первые ответы. Из Нижнего поступили исключительно вопросы на тему, кто она такая. Никто из предполагаемых одноклассников Лену Гаврилову не узнал. Зато откликнулся один однокурсник.
«Галка, привет, ты чего это вдруг ветошью прикидываешься?! Рад тебя видеть))) старушенция! Славик».
Недолго думая Кася ответила:
«Извините, я вас не знаю, меня зовут Лена Гаврилова!»
После минуты молчания:
«Ну надо же, обознался! Вы удивительно похожи на мою однокурсницу Галину Бабенко!»
«Славик, а жаль, что мы незнакомы!» – решила пококетничать Кася, а вдруг поймается… Расчет ее оказался правильным. Славик решил, что с ним флиртуют, и понесло косую в щавель. Поддерживая легкую беседу, Касе удалось узнать много чего полезного: в отношении собственного образования Лена-Галя не соврала, она действительно училась на искусствоведа, правда, с третьего курса перевелась в Москву в пединститут. Там ее следы терялись. Тем временем, судя по всему, вернулась Славикова жена, и тот быстро отключился, пообещав в скором времени выйти на связь.
Кася же тут же позвонила Сессилии. Та выслушала молча и, подумав, сказала:
– Хорошо, что вы ее вовремя вычислили, я ей перекрою дорогу. Подам жалобу в полицию о краже документов и обвиню мадам Гаврилову-Бабенко. Так же расскажу, что та приехала по фальшивым документам. Обеспечу ей сорокавосьмичасовое содержание под стражей. За это время доказательства того, что она проживает под ложным именем, я думаю, найдутся! То есть выключим ее из дела! Отлично, лишим Мансура его джокера!
