Федор вновь вызвал верного Фокина, дал ему в помощники Хомякова с Плетневым и приказал изучить все своды, записи, книги, связанные со Старицким монастырем и псковским воеводой, начиная с 1557-го до 1580 года, то есть до года принятия Толоконникова в Приказ Большой Казны. А его самого ноги вновь привели к Шацким.
Толоконников сидел перед Федором молча и ждал. Плечи его были непривычно согнуты, словно держали груз непомерный. Федор удивился изменению, происшедшему с управляющим. Неужели смерть дворового могла в одночасье так повлиять на Никифора Щавеевича? Что-то не замечал он особой симпатии между тиуном и слугой.
– Чем вновь вам обязан? – тем временем, уже не стараясь скрывать своей враждебности, спросил Толоконников.
– Пришел я о вашем прошлом поговорить, – Федор с удовольствием отметил, как внезапная бледность белым покровом покрыла лицо управляющего и на лбу засеребрились капельки пота, – интересно мне стало, почему вы, Никифор Щавеевич, с государственной службы ушли? Прочили вам большое будущее. И вдруг вы исчезли и стали служить боярину Шацкому. Конечно, Еремей Иванович – муж благородный и высокого рождения, но, что греха таить, изрядно обедневший. Не вашего полета это птица, Никифор Щавеевич, не вашего. И не скучно вам самому управлением трех деревенек заниматься?
– А вы не думали, сударь, что, может быть, мне тихого житья-бытья захотелось? – почему-то дрогнувшим голосом заявил Толоконников и с горечью добавил: – Человеческая натура – странная штука, и не всегда знаешь, где найдешь, а где потеряешь!
Федор горечь в голосе управляющего заметил, и еще Никифор Щавеевич явно чего-то боялся. На этот раз Басенков был уверен: и бледность, и согнутые плечи, и дрожащий голос – все говорило о страхе. Только кто мог угрожать Толоконникову? Убийца Фрола и Семена?
– Кого вы боитесь, Никифор Щавеевич? – не стал ходить вокруг да около подьячий.
– А кого мне бояться? – криво улыбнулся Толоконников.
Дальше расспрашивать тиуна смысла не было. Федор отпустил Толоконникова, вышел во двор, поискал глазами Арину, но не нашел. Не станешь же спрашивать, да и не пристало вот так просто молодую девушку вызывать. Заметил вездесущую Агафью. Она поклонилась и молча прошла мимо.
«Вот кому все равно, небо может на землю упасть, а она так и будет скользить повсюду! – подумал он, провожая глазами ключницу. – Знает ведь гораздо больше, чем говорит!» Но как вызвать на откровенность служанку Шацких, он не знал. Агафья не любила Толоконникова, Толоконников не переносил Агафью, но друг друга они не трогали, у каждого была своя территория.
Так и дошел до кремлевских ворот. Люди толкались повсюду: уличные зазывалы кричали во все голоса, завлекая прохожих в лавки, продавцы с лотков всякой всячины назойливо и шумно предлагали свой товар, воздух был напоен запахами пряностей, всякой снеди, которая готовилась и предлагалась тут же.
Федор привычно пробивался сквозь толпу. Внезапно кто-то потянул его за рукав. Басенков оглянулся. Вася, сын медвежьего вожака, заглядывал ему в глаза:
– Я вас искал, дяденька.
– Что-то случилось?
– Не случилось, а вспомнил еще кое-что, господин. Батя говорит, что безделица, но все-таки я вам скажу. Фрол еще в позапрошлый свой приезд говаривал, что ходил по просьбе боярина к Мелентьевне.
– Колдунье Мелентьевне?
– Ведунье, о ней по всей Москве слава ходит. Травы она знает, знает, как от лихоманки избавить, дурной глаз снять. А еще злые языки ворожеей ее кличут. Но это они напраслину возводят. Мелентьевна добрая, никакой живой душе зла не причинит.
Про знахарку Мелентьевну Федор слышал уже не раз, но ни разу дороги их не пересекались. Басенков вырос с монахами, и хотя выбрал дольний свет, а не духовную дорогу, но к колдуньям привык относиться с подозрением.
– Помог ты мне, спасибо. – Федор положил медную монетку во вспотевшую ладошку и добавил: – Если еще что вспомнишь, приходи, договорились?
Мальчик тут же растворился в толпе, а Федор решил зайти домой и поговорить с Василием:
– Что тебе про Мелентьевну известно?
К его удивлению, Василий насупился и почти грубо ответил:
– И знать не знаю, и ведать ничего про эту злыдню не ведаю!
– Не верю, тебе, которому вся Москва вдоль и поперек знакома, ничего про знаменитую колдунью не известно?
– Потому как не след тебе, подьячему, с чернокнижницей знаться!
– Это мне, а не тебе решать, с кем знаться, а кого стороной обходить! – как можно суровее ответил Федор, с дядей в такие минуты церемониться было себе дороже. Василий умел упираться как старый осел, и тогда и ни вперед, ни назад сдвинуть его было невозможно.
– Сам не заметишь, как обморочит тебя злая баба или порчу какую наведет. Потому как научаются они своему лихому делу от дьявола, врага всякому человеку. На святой крест да на иконы чудотворные плюют, а то и в огонь бросают, чтобы преданность лукавому господину ихнему доказать! Не бери грех на душу, Феденька! – плачущим голосом взмолился он.
Василий веровал истово, регулярно ходил в свою любимую церковь Максима Блаженного, свято соблюдал все посты, даже «понедельничал», не довольствуясь обычными постными днями – средой и пятницей. Обычно Федор дядю рисковать своей небесной душой не понуждал, но сейчас миндальничать не стал. Поэтому со всей суровостью, на которую он был способен, произнес:
– Ерунду-то не неси! Постыдись! А знахари, которые людей лечат и от смерти спасают, тоже дьяволу душу продали? Последний раз спрашиваю, где живет Мелентьевна? Если ответишь, время мне сбережешь!
Последний аргумент на дядю подействовал. К службе племянника он относился с почтением.
– Твоя взяла. В Дмитровской слободе, на самой окраине она живет, только дом не знаю.
– Так это же совсем рядом, а ну-ка наведаемся к твоей страшной колдунье!
Василий побледнел, перекрестился, но перечить своему обожаемому племяннику не решился. Не откладывая дела в долгий ящик, они направились в сторону Дмитровской слободы. На близлежащем пустыре увидели кучу-малу чумазых ребятишек. Мальчишки заняты были очередной разборкой и вдохновенно дубасили друг друга, то покряхтывая от удовольствия, то постанывая от боли. Впрочем, никто не плакал и от кучи не отделялся. Федор решительным шагом подошел к группе и, не теряя даром времени, вытянул из многорукого клубка первого попавшегося пацаненка. Поставив его на ноги и встряхнув для порядка, спросил:
– Мелентьевну знаешь?
Тот вместо ответа махнул чубатой головой и зачарованно уставился на блестящие пуговицы Федорова кафтана.
– Сведи меня к ней.
Мальчишка и рад был стараться. Припустил, только пятки засверкали. Дорога на самом деле оказалась короткой. За третьим углом показался аккуратный, но стоявший чуть в стороне от остальных домишко.
– Там Мелентьевна живет, – задыхаясь, проговорил мальчишка и рванулся продолжать прерванную потасовку.
Федор постучал и, услышав приглашение войти, толкнул дверь, не забыв перекреститься и прошептать слова молитвы. Дом был совершенно не похож на жилище колдуньи. В горнице было чисто. По углам и под потолком были развешаны связки ароматных трав, все стены занимали полки с горшочками разной величины, а в красном углу, как и полагалось, висела икона Богоматери с горящей лампадкой. Сама Мелентьевна оказалась нестарой еще женщиной. Хотя в волосах серебристыми ниточками мелькали седые пряди, да только лицо было молодое, полное и румяное. Владела ли ведунья секретом молодости, трудно было сказать.
Она посмотрела на Федора и боязливо выглядывавшего из-за его спины Василия, усмехнулась:
– А вы, господин Федор, скажите дяде своему не бояться. Порчу на него наводить я не буду и даже дьяволенка для забавы не напущу.
– Откуда тебе известно мое имя? – напрягся подьячий.
– Догадалась, – с оттенком иронии ответила знахарка.
Василий боязливо перекрестился, покосился на икону и уже более смело вступил в разговор.
– Чать, на лбу у него не написано? Колдовство все это!
– Да никакого колдовства в этом нет. Дурак бы и тот догадался. Слухами о вас Москва полнится, а таких, как я, вы и вовсе не замечаете, мимо пройду – не обернетесь. Присаживайтесь, в ногах правды нет, – показала Мелентьевна глазами на расставленные вдоль длинного стола табуреты. Но Федор садиться не стал.
– Может, тогда догадаешься, зачем я к тебе пришел?
– Нет, в чужую голову проникнуть никакое узорочанье не поможет. Тут другим ремеслом владеть надо, а его я не знаю.
– Тогда я сам скажу. Знаешь ли ты Фрола Капищева, сказителя?
– Конечно, как не знать. Фрол частенько ко мне заходил. Когда по делу, когда сказку рассказать. Живу я одиноко, людей много ко мне ходит, но все со своими заботами, а иногда и просто так поговорить хочется.
Мелентьевна отвечала спокойно, как на духу, глаз не прятала и слова не подыскивала. У Федора возникло ощущение, что ворожея не врет, хотя выводы было делать рано.
– Ты знаешь, что Фрола убили?
– Москва всегда слухами полнилась, – кивнула колдунья.
– Так вот, боярин Шацкий, в доме которого Фрола убили, отправлял сказителя зачем-то к тебе. Я не ошибся?
– Нет, не ошиблись, господин.
– Что боярину от тебя понадобилось?
– Что и другим.
Мелентьевна разговорчивостью не отличалась.
– Отвечай, добром не захочешь, силой вынужу, – жестко прикрикнул Федор, церемониться со знахаркой он не собирался. Она вздрогнула и отшатнулась, подьячий тут же устыдился собственной суровости, что на него нашло? Нашел кому силу показывать!
