Лариса Черкашина – Три века с Пушкиным. Странствия рукописей и реликвий (страница 23)
Затем пришло и пространное письмо-приглашение от племянницы. Она писала: «Милый Дядя Гриша! Я очень рада, что Ваша телеграмма была первым поздравлением, которое я получила по поводу моей помолвки.
Папа́ собирался писать Вам, чтобы звать Вас и Тётю на мою свадьбу в Москву; но мне хочется самой написать Вам несколько слов, чтобы сказать, какую радость Вы доставили бы нам всем Вашим приездом. Я не говорю уже о Папа́, который так хотел Вас видеть. Папа́ приезжал в Петербург, чтобы познакомиться с моим женихом, так как никогда ещё не видал его. Мы знакомы уже третий год, так как я гостила несколько раз летом у Анны в Петергофе, а Мезенцов был адъютантом у великого князя Михаила Николаевича, который очень сердечно и мило к нему относится. На днях он был отчислен от адъютанства и командует гвардейской конной батареей.
Мы будем жить в Петербурге, и я очень рада, что по делам службы Папа́ принуждён бывать там зимой, так что я надеюсь довольно часто его видеть. Прошу Вас, милый Дядя, не откладывайте до другого раза Вашего намерения посетить Москву. Мы все будем счастливы видеть Вас и Тётю.
Анна присоединяется ко мне, чтобы сердечно обнять Вас обоих. Через 2 дня мы едем к Папа́ в Москву, где пятого сентября я надеюсь видеть Вас на моей свадьбе. Любящая Вас племянница Вера. 24 августа 1901 г. Знаменка».
Были ли Григорий Александрович и Варвара Алексеевна в Москве на свадьбе Верочки? Неизвестно. Но само письмо племянницы-невесты, хранящееся ныне в Пушкинском Доме, говорит о тёплых и доверительных связях между ней и любимым дядюшкой. Да и самой редкостной атмосфере любви и понимания, что царила в пушкинском семействе.
Перебравшись в Маркучай, Григорий Александрович не остался в стороне от общественной жизни: служил в Виленской судебной палате, являлся почётным членом Общества любителей русской словесности. Всячески поддерживал супругу в её благих делах: вместе они устраивали поэтические вечера в усадьбе, собиравшие многочисленных поклонников пушкинского гения, вместе опекали неимущих гимназистов и бедных одиноких стариков, помогали больницам и детским приютам.
Самое деятельное участие принял Григорий Пушкин в работе комитета, ведавшего подготовкой празднования столетия русского гения в Вильне. Верно, потому-то и не смог в мае 1899-го приехать на торжества в Москву, где с почестями встречали сестру Марию и брата Александра.
Готовились к грядущему юбилею поэта оба его сына. И тому есть документальные свидетельства: в Пушкинском Доме (Фонд «Маркутье») мне довелось читать переписку Григория Пушкина с братом Александром в преддверии юбилейных торжеств. Речь шла о серебряном венке, коей братья мыслили возложить на могилу отца в Святогорском монастыре.
…Два дома, свидетели жизни Григория Александровича, будто по некоей прихоти судьбы, уцелели в неистовых бурях минувших столетий: как прежде, отражается в Неве каменный дом владельца Баташова, тот самый, «что у Прачечного мосту», как указывал новый петербургский адрес Александр Сергеевич, где в мае 1835-го раздался первый младенческий крик Григория; по сей день высится на холме старый особняк в Маркучае, некогда числившийся виленским предместьем и ставший свидетелем последнего часа Григория Пушкина.
Две точки на карте Российской империи: Петербург – Вильна. Кажется, по прямой прочерчен графический жизненный путь Григория Пушкина, вместивший всё его не очень-то и долгое земное бытие. Первым из детей поэта он покинул мир: его кончину имели несчастье оплакать брат Александр и сёстры Мария и Наталия.
Григория Александровича не стало в августе 1905 года… Мистика чисел: ровно за два столетия до его кончины (!), в 1705-м, Пётр I крестил в Вильне арапчонка Абрама Ганнибала. В будущем славного прапрадеда Григория Пушкина.
Фонд Абрама Ганнибала
«А как он арап чернешенек»
«Арап из Абиссинии»
«Родословная матери моей ещё любопытнее. Дед её был негр, сын владетельного князька. Русский посланник в Константинополе как-то достал его из сераля, где содержался он аманатом, и отослал его Петру Первому вместе с двумя другими арапчатами» – так начинает Пушкин жизнеописание прадеда. Да и в пояснениях к своему любимому детищу «Евгению Онегину» сочтёт нужным сообщить читателям: «Автор, со стороны матери, происхождения африканского».
Считалось, что Абрам Ганнибал родился в Логоне, в Северной Абиссинии. «Он был родом африканский арап из Абиссинии; сын одного из тамошних могущественных и богатых влиятельных князей, – повествует «Немецкая биография» прадеда поэта, – горделиво возводящего своё происхождение по прямой линии к роду знаменитого Ганнибала, грозы Рима».
Современные биографы Абрама Ганнибала кардинально расходятся в вопросе о его месте рождения. Наиболее жизненная версия: отец похищенного турками арапчонка «был владетельным князем в северной Абиссинии и имел резиденцию на абиссинском плоскогорье, на берегах Мареба, на границе между Хамасеном и Сарае, в Логоне».
Почти нет сведений об отце Абрама Ганнибала, неведомо и имя его матери, будто бы числилась она тридцатой женой абиссинского князя. Вот лишь отзвуки почти легендарных событий, известных Пушкину: «До глубокой старости Аннибал помнил ещё Африку, роскошную жизнь отца, 19 братьев, из коих он был меньшой; помнил, как их водили к отцу, с руками, связанными за спину (дабы избежать возможных покушений на жизнь властительного отца. –
Со слезами на глазах вспоминал Абрам Петрович благородство своей сестры, пытавшейся спасти любимого брата и утонувшей в море, когда его, семилетнего мальчика, увозили на корабле в Турцию. Где-то далеко, «в прохладе сладостной фонтанов», остался родной дом… В Константинополе, в серале султана Ахмета III, позже свергнутого восставшими янычарами, и прожил маленький заложник около года.
Исполняя желание Петра I привезти в Россию несколько «африканских арапчат», «которые бы поражали самым внешним видом, чтобы выставить их затем примером своему народу», граф Савва Лукич Владиславич-Рагузинский в числе трёх «арапов малых робят», «расторопных и способных», отправил из Константинополя и мальчика Ибрагима.
Известно, что арапчонка Ибрагима с двумя другими арапчатами доставили в Первопрестольную осенью 1704 года и разместили на постое у стен мужского Богоявленского монастыря, что в Китай-городе. Монастырь считался вторым по древности в Москве и был основан в конце XIII века князем Даниилом Александровичем.
В Смутное время Богоявленская обитель, будучи в самом пекле московских баталий, сильно пострадала: её сожгли и разграбили. В конце XVII века монастырю решили придать иной облик, яркий и пышный, – возродить в стиле нарышкинского барокко. Есть в том некая символика, что новый монастырский собор возводился на деньги Наталии Нарышкиной, матери Петра I, – в него-то и перенесли чудотворную икону Казанской Божией Матери, прежде бывшую в ополчении Минина и князя Пожарского.
Итак, арапчат отправили в Москву «в 1704 году в августе месяце сухим путем через Волошскую землю». Поступили они под начало графа Фёдора Головина, управителя Посольского приказа: «И тех арапов трёх человек к Москве привёз он Андрей (Андрей Васильев, сопровождавший арапчат по приказу графа Рагузинского. –
Монастырская братия немало дивилась тогда на диковинных малых «басурман», да и миряне-москвичи охали да ахали, завидев чёрных, как головни, ребятишек!
О необычной перемене в судьбе много позже вспоминал и сам Абрам Петрович: «Выехал я в Россию из Царьграда при графе Савве Владиславиче». И первое, что предстало изумлённому взору Ибрагима-ребёнка в России, был затейливо изукрашенный, сказочной красоты Богоявленский монастырь. Каменное диво старой Москвы.
Крестник Петра
Маленького «басурманина» нехристем при царском дворе долго держать не стали. «Государь крестил маленького Ибрагима в Вильне в 1707 году с польской королевою, супругою Августа…» – запишет Пушкин.
Бесспорно, поэт почерпнул эту ошибочную дату из так называемой «Немецкой биографии» Ганнибала, записанной зятем Абрама Петровича немцем Роткирхом уже после смерти «царского арапа»: «Приблизительно в 1707 году был он (Ганнибал) в Польше окрещён в греческую веру, и сам император вместе с польской королевой, супругой Августа II, почтили этот обряд своим высочайшим присутствием в качестве восприемников».
Итак, год крещения Абрама Петровича указан его биографом как 1707-й. Но именно этот названный год вызывал немало сомнений как у историков, так и у пушкинистов. В 1707-м ни польского короля Августа II, ни его супруги королевы Христины-Эбергардины в Вильне быть не могло. В феврале 1706 года Август II, изменив союзу с Россией, заключил сепаратный мир со шведским королем Карлом XII. И только после победоносной Полтавской битвы в июне 1709-го дружеские связи русского и польского монархов восстановились.