Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 8)

P.S. И всего лишь дерзкая версия:

Зимнее утро

Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный — Пора, красавица, проснись: Открой сомкнуты негой взоры Навстречу северной Авроры, Звездою севера явись! Вечор, ты помнишь, вьюга злилась, На мутном небе мгла носилась; Луна, как бледное пятно, Сквозь тучи мрачные желтела, И ты печальная сидела — А нынче… погляди в окно: Под голубыми небесами Великолепными коврами, Блестя на солнце, снег лежит; Прозрачный лес один чернеет, И ель сквозь иней зеленеет, И речка подо льдом блестит. Вся комната янтарным блеском Озарена. Веселым треском Трещит затопленная печь. Приятно думать у лежанки. Но знаешь: не велеть ли в санки Кобылку бурую запречь? Скользя по утреннему снегу, Друг милый, предадимся бегу Нетерпеливого коня И навестим поля пустые, Леса, недавно столь густые, И берег, милый для меня.

1829

На той же рукописи (!), где «взошли» первые строчки «Зимнего утра», «приютились» другие стихи. Вернее, стихотворный набросок:

Зачем, Елена, так пугливо, С такой ревнивой быстротой, Ты всюду следуешь за мной И надзираешь торопливо Мой каждый шаг?.. я твой.

Строки, увидевшие свет лишь спустя десятилетия после кончины Пушкина. А сколь много экспрессии осталось «за кадром», в черновиках!

Зачем так быстро, так ревниво Зачем так быстро так пугливо Ты недоверчиво за мной Зачем Елена торопливо Так недоверчиво за мной Зачем Елена так пугливо Ты взором следуешь за мной Зачем тревожно торопливо я твой

Будто продолжение давней ссоры былых возлюбленных: звучат укоры, но нет в них и намека на любовь, несмотря на примирительное: «я твой».

Одна версия дарит жизнь другой. Имя пугливой Елены никому из исследователей наследия поэта не удалось расшифровать, – поставлен «диагноз»: «замысел и адресат не установлены». Кто она, та ревнивица Елена? Да, несколько женщин, коими мимолётно увлекался поэт, носили звучное имя античной красавицы, и судьбы их известны.

Имя Елена в пушкинском наброске, безусловно, вымышленное, – хотя если заменить его Аннетой, строй стиха не пострадает. Но особенности характера неуверенной в себе, ревнивой и страстно любящей женщины не скрыть.

Спустя почти два столетия Анна Вульф вновь напомнила о себе.

Любовь и слёзы Анны Керн

Анна Петровна Керн, во втором замужестве Маркова-Виноградская, урождённая Полторацкая (1800–1879)

Я ехал к вам…

«Была в упоении»

Девочке, наречённой Анной и появившейся на свет в феврале 1800 года в доме её деда, орловского губернатора Ивана Петровича Вульфа, «под зелёным штофным балдахином с белыми и зелеными перьями страуса по углам», была уготована необычная судьба.

Ей посвятит бессмертные стихи Александр Пушкин. И… полные сарказма строки.

«Как поживает подагра вашего супруга?.. Божественная, ради Бога, постарайтесь, чтобы он играл в карты и чтобы у него сделался приступ подагры, подагры! Это моя единственная надежда!.. Как можно быть вашим мужем? Этого я так же не могу себе вообразить, как не могу вообразить рая», – в отчаянии писал влюблённый Пушкин из своего Михайловского красавице Анне.

…За месяц до семнадцатилетия Анна Полторацкая стала женой Ермолая Фёдоровича Керна. В юные годы Анна жила с родителями в Полтавской губернии, в Лубнах, где стоял тогда расквартированный конно-егерский полк, – его молодые офицеры составили кружок поклонников младой красавицы. Но родители видели мужем дочери дивизионного генерала Керна, чей мундир сиял от множества боевых наград. «Имея виды на него, батюшка отказывал всем просившим у него моей руки и пришел в неописанный восторг, когда услышал, что герой ста сражений восхотел посвататься за меня, – вспоминала Анна. – …Батюшка… сторожил меня, как евнух, всё ублажая в пользу безобразного старого генерала».

Анна Керн. Неизвестный художник.

1820—1830-е гг.

«А буду ли я любить его, когда сделаюсь его женою?» – наивно вопрошала юная невеста. «Разумеется», – отвечали ей.

Жених по тем временам числился в стариках – ему шел пятьдесят третий год. «От любезничаний генерала меня тошнило, я с трудом заставляла себя говорить с ним и быть учтивою, – признавалась Анна. – А родители всё пели похвалу ему… Зная желание родителей, я предвидела, что судьба моя решена родителями, и не видела возможности изменить их решение».

В январе 1817 года сияющая девственной красой Анна, в белоснежном платье и с венком флёрдоранжа на милой головке, вышла из городского собора уже генеральшей Керн.