Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 22)
Известно, по крайней мере, о двух встречах с былой музой. Среди записей графини Долли Фикельмон есть весьма любопытная: «Вчера, 12-го, мы доставили себе удовольствие поехать в домино и масках по разным домам. Нас было восемь… Мы очень позабавились, хотя маменька (Елизавета Михайловна Хитрово. –
Всё объясняет письмо самой графини, отправленное поэту накануне, январским днем 1830-го: «Решено, что мы отправимся в нашу маскированную поездку завтра вечером. Мы соберёмся в 9 часов у матушки. Приезжайте туда в чёрном домино и с чёрной маской. Нам не потребуется Ваш экипаж, но нужен будет Ваш слуга – потому что наших могут узнать. Мы рассчитываем на Ваше остроумие, дорогой Пушкин, чтобы всё это оживить».
Верно, надежды графини оправдались, ведь, по её словам, участники святочного маскарада изрядно «позабавились». В тот беззаботный вечер поэт, скрывавшийся под чёрной венецианской маской, был, разумеется, узнан Анной Олениной, в доме которой побывала вся весёлая компания.
И только одной Анне было невесело, второго февраля она оставила в дневнике грустные строчки: «Пустота, скука заменили все другие чувства души. Любить? Я почти уверена, что более на это неспособна, – но это всё равно!»
Следующая и, вероятно, последняя встреча с Анной случится тремя годами позже. В её альбоме под посланием «Я вас любил» Александр Сергеевич начертал по-латыни: «Plusqueparfait – давно прошедшее». И поставил год: 1833-й.
«Завещая мне этот альбом, Анна Алексеевна выразила желание, чтобы этот автограф с позднейшей припиской не был предан гласности, – свидетельствовала внучка Ольга Николаевна Оом. – В тайнике своей души сохраняла она причину этого пожелания: было ли это простое сожаление или затронутое женское самолюбие, мне неизвестно…»
Спорным стал адресат стихотворения «Когда б не смутное влеченье». «Это стихотворение было признано императором Николаем I непристойным и не было разрешено к печати, – писала Ольга Оом в 1936 году к парижскому изданию дневника своей бабушки. – В нашей семье достоверно известно, что оно было написано в “Приютинской тиши” и относилось к Анне Алексеевне».
Всего лишь фамильная легенда, ведь стихотворные строки родились в дороге, под перестук колёс дорожной коляски и цокот лошадиных копыт во время путешествия поэта на Урал, «по следам самозванца». Да и спустя пять лет (для Пушкина – другая жизнь!) вряд ли вспоминал он о ножках «малютки Олениной» и желал с ней остаться.
Да, Государь почёл это стихотворение «как совершенно пустое», и поэтическое творение Пушкина так и не увидело свет при жизни его создателя.
«Чистое русское сердце»
«Батюшке я сама во многом обязана, от его истинного глубокого знания и мне кое-что перепало. В его разговорах, выборе для меня книг и в кругу незабвенных наших великих современников: Карамзина, Блудова, Крылова, Гнедича, Пушкина, Брюллова, Батюшкова, Глинки, Мицкевича, Уткина, Щедрина и прочих почерпала я всё, что было в то время лучшего», – признавалась Анна.
К оленинскому кружку принадлежал и другой российский гений – Михаил Лермонтов. В день рождения Анны, что праздновался в семейном кругу в августе 1839-го, он посвятил имениннице экспромт: «Приветствие больного гусарского офицера и поэта г. Лермонтова Анне Алексеевне Олениной в её альбом».
Спустя десять лет кузен Анны, известный библиофил Сергей Полторацкий, сделал пометку: «Оленина Анна Алекс… 1. Посвящение поэмы “Полтава” 2. “Я вас любил”… 3. “Её глаза”… Подтвердила мне это сама, сегодня, и сказала ещё, что стихотворение “Ты и вы” относится к ней».
И в рукописном труде: «Мой словарь русских писательниц» пунктуальный Сергей Дмитриевич отметил: «Оленина Анна Алексеевна. 1828. Посвящение ей “Полтавы”… Две строфы. 16 стихов… Печатано курсивом без обозначения имени Олениной». Правда, вопрос, кому адресовано посвящение поэмы, и поныне спорен. Но вот рисунки поэта на рукописи «Полтавы», узнаваемые профили Анны Олениной и анаграммы её имени («ettenna eninelo», «Olenina», «Eli Eninelo») словно подтверждают версию кузена-библиофила. И даже однажды, позволив себе замечтаться, поэт вывел на листе «Annette Pouchkine».
Нет, не судьба была Анне носить магическую фамилию – Пушкина. Но сколько пушкинских шедевров явилось миру благодаря милой умнице!
«Старость приносит иные воззрения и утешения: она торит дорогу к смерти и дарует надежду на бессмертие», – записала некогда в своём дневнике Анна Оленина. Она удостоилась «поэтического счастья», о коем мечтала в юности.
…Её не стало в декабре 1888 года, а чуть ранее, в августе, Анна Алексеевна отметила восьмидесятилетний юбилей. Она долго болела и скончалась «истинной христианкой на руках своей любимой дочери Антонины Фёдоровны Уваровой, оплакиваемая родными и друзьями».
Архив Анны Алексеевны после её кончины разделили меж собой дочери…
У соборной стены Свято-Троицкого Корецкого женского монастыря, что прежде числился в Волынской губернии, а ныне – Ровенской области Украины, на её могиле поставлен памятник. На чёрном граните старинным слогом выбито: «Анна Алексеевна Андро, рождённая Оленина род. 11 Августа 1808 г. сконч. 15 Декабря 1888 г. Миръ праху Твоему. Незабвенной матери отъ дочерей, невестки и внука».
Рядом, на мемориальной доске – подробное описание жизни и заслуг: «…Оленина была щедрой благодетельницей Корецкого женского монастыря, которому она в свое время пожертвовала много пахотной земли и лес, а также дарила свои средства на содержание, бывшей в то время при монастыре школы-приюта девочек сирот. Вечная ей память!»
А вот и некролог, написанный неизвестным автором в том далёком декабре: «Необыкновенный ум, светлая душа и чистое русское сердце покойной надолго оставили по себе во всех знавших её самое искреннее, самое неизгладимое чувство любви».
Ну а Ольга Николаевна Оом отозвалась также возвышенным слогом о любимой бабушке: «Любовь к Родине одухотворяла её жизнь – она гордилась славой России, и ей выпало счастье радоваться её величию».
Живые голоса
Умница Анна вела дневник, добросовестно занося на его страницы все события своей девичьей жизни, словно со стороны наблюдая за движениями молодой и неопытной души. Благодаря исповедальным записям, сохранившим колорит пушкинской эпохи, Анна Оленина, сама того не ведая, вступила в единоборство с Его Величеством временем.
Дневник или «драгоценный Журнал», как называла его сама Анна, являвший собой альбом с золотым обрезом и тиснённой золотом надписью: «Annette», увидел свет в 1936 году в Париже. Издан был с сокращениями и тиражом всего двести экземпляров.
Ровно через тридцать лет дневник Анны Олениной, сам подлинник, передал в дар России её парижский правнук Владимир Николаевич Звегинцов. Вместе с портретом прабабушки, копией с оригинала Карла Брюллова, рисованной Поповым в 1842 году. «Вы не можете себе представить, какой камень спал с моей души после того… (как) удалось все эти предметы вернуть домой, на Родину», – признавался даритель.
На титульном листе дневника – надпись по-французски: «В юности живут в мире, созданном воображением. Мало-помалу лета и рассудок разрушают иллюзорные упования на поэтическое счастье и не оставляют после них ничего, кроме ощущения суровой действительности и убеждения в ничтожности бытия. Старость приносит иные воззрения и утешения: она торит дорогу к смерти и дарует надежду на бессмертие.
Приютино, 1828 22 сентября». И по-русски:
<Среда> 20 июня 1828
Вот настоящее положение сердца моего в конце бурной зимы 1828 года, но слава Богу, дружбе и разсудку, они взяли верх над разстроенным воображением моим, и холодность и спокойствие заменило место пылких страстей и весёлых надежд. Всё прошло с зимой холодной, и с жаром настал сердечный холод!
<…>
Juillet 1828. (<Суббота> 7 июля 1828)
Тётушка уехала более недели, я с ней простилась и могу сказать, что мне было очень грустно. Она, обещая быть на моей свадьбе, с таким выразительным взглядом это сказала, что я очень, очень желаю знать, об чем она тогда думала. Ежели брат ея за меня посватывается, возвратясь из Турции… что сделаю я? Думаю, что выйду за него. Буду ли щастлива, Бог весть. Но сумневаюсь. Перейдя пределы отцовскаго дома, я оставляю большую часть щастья за собой. Муж, будь он ангел, не заменит мне всё, что я оставлю. Буду ли я любить своего мужа? Да, потому что пред престолом Божьим я поклянусь любить его и повиноваться ему. По страсти ли я выду? НЕТ, потому что 29 марта я сердце схоронила и навеки. Никогда не будет во мне девственной любови и, ежели выду замуж, то будет супружественная. И так как супружество есть вещь прозаическая без всякаго идеализма, то и заменит разсудок и повиновение несносной власти ту пылкость воображения и то презрение, которыми плачу я теперь за всю гордость мущин и за мнимое их преимущество над нами. Бедные твари, как вы ослеплены! Вы воображаете, что управляете нами, а мы… не говоря ни слова, водим вас по своей власти: наша ткань, которою вы следуете, тонка и для гордых глаз ваших неприметна, но она существует и окружает вас. Коль оборвете с одной стороны, что мешает окружить вас с другой. Презирая нас, вы презираете самих себя, потому что презираете которым повинуетесь. И как сравнить скромное наше управление вами с вашим гордым надменным уверением, что вы одни повелеваете нами. Ум женщины слаб, говорите вы? Пусть так, но разсудок ея сильнее. Да ежели на то и пошло, то отложа повиновение в сторону, отчего не признаться, что ум женщины так же пространен, как и ваш, но что слабость телеснаго сложения не дозволяет ей выказывать его. Да что ж за слава быть сильным, вить и медведь людей ломает, зато пчела мёд даёт.