Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 18)
Уездная барышня, выросшая «под яблонями и между скирдами», взлелеянная «нянюшками и природой». Она из тех, полагает герой повести, кто «гораздо милее наших однообразных красавиц, которые до свадьбы придерживаются мнения своих матерей, а там – мнения своих мужьев».
И еще одно тайное упоминание о Катеньке Вельяшевой, скрытое за инициалами, не ускользнуло от пристального взора пушкинистов: «Танцевали до пяти часов. К.В. была одета очень просто; белое креповое платьице, даже без гирлянды…»
Но не явилась бы на свет милая барышня, не будь другого романа, семейного. Вот как о том вспоминала кузина Катеньки Анна Керн: «Помню, как бабушка Анна Фёдоровна (А.Ф. Вульф, урожденная Муравьева. –
В архиве столетнего москвича Дмитрия Алексеевича Вульфа мне довелось видеть фотографию его родственницы Наталии Вельяшевой, урожденной Вульф: на ней пожилая дама в чепце и с кроткой полуулыбкой. Неизвестный прежде снимок (а ведь он интересен уже тем, что вызволяет из небытия ещё один образ, знакомый Пушкину!) сделан незадолго до кончины Наталии Ивановны в 1855 году. В семейном альбоме хранилась и фотография Анны Вульф. Её облик известен прежде лишь по портретным наброскам, сделанным рукой Пушкина. А живописный портрет Анны Вульф, случайно обнаруженный в одном из антикварных московских магазинов, увы, всего лишь… предполагаемый: работа французского миниатюриста Э. Мартена именовалась как «Портрет неизвестной в вишнёвом платье». В каталоге «Портретная миниатюра XVIII–XIX веков» из собрания пушкинского музея на Пречистенке значится: «Атрибутирован М.Ю. Барановской как портрет Анны Николаевны Вульф, тригорской знакомой А.С. Пушкина. Отсутствие других её изображений делает атрибуцию спорной».
Так что фотографии из архива наследника исторической фамилии не просто редчайшие, – уникальные!
…Упокоилась Наталия Ивановна Вельяшева вместе с супругом, пережившим её всего на год, на родовом погосте, что на берегу тихой Тьмы, под покровом храма Успения Божьей Матери. На надгробных плитах начертана трогательная эпитафия: «Здесь погребены два друга, два нежнейших родителя».
В счастливом супружестве родились сыновья: Александр, Иван, Николай, Павел, Пётр и единственная дочь Екатерина…
Один из братьев – ротмистр лейб-гвардии Уланского полка Александр Вельяшев. Сделал блестящую военную карьеру, за «отличную, усердную и ревностную службу» был пожалован многими орденами и золотой саблей с надписью «За храбрость». Но не ратные заслуги оставили память о нём в потомстве. Вот любопытная надпись, начертанная старинным слогом на обороте портрета: «Александр Васильевич Вельяшев. Тверской помещик, женатый на П.Н. Рюминой и погребенный с нею в Новодевичьем Московском монастыре. Родственник пушкинских Вульфов, брат Вельяшевой (в замужестве Жандр), которой посвящены стихи Пушкина: “Подъезжая под Ижоры, я взглянул на небеса, и я воспомнил Ваши взоры, Ваши синие глаза”».
Стихотворные строчки явно записаны по памяти и потому неточны. Важно, что стихи эти, бывшие на слуху у многих поколений Вульфов, Жандров, Вельяшевых, обратились семейным достоянием. Скромная Катенька, не свершившая заслуг перед Отечеством, прославила и уберегла от забвения весь свой род: бабушек, родителей, братьев…
И последнее упоминание о милой красавице – в письме Пушкина. В последний же его приезд на берега тихой Тьмы.
Летом 1833-го после долгих хлопот Пушкин отправляется на Урал, по следам самозванца Пугачева. По пути в Москву решает заехать в знакомое тверское сельцо. Правда, мысль та приходит поэту не вдруг, его попутчик Алексей Вульф свидетельствует: «В начале августа Александр Сергеевич и я поехали вместе и доехали до Торжка, в Торжке разъехались. Я поехал в свою деревню, а он с каким-то приятелем, чуть ли не к Вульфам».
Отсюда летит письмо к жене в Петербург, на дачу Миллера, что на Чёрной речке: «Ты не угадаешь, мой ангел, откуда я к тебе пишу: из Павловска, между Берновым и Малинников, о которых, вероятно, я тебе много рассказывал. Вчера, своротя на проселочную дорогу к Яропольцу, узнаю с удовольствием, что проеду мимо Вульфовых поместий, и решился их посетить. В 8 часов вечера приехал я к доброму моему Павлу Ивановичу, который обрадовался мне, как родному. Здесь я нашел большую перемену. Назад тому 5 лет Павловское, Малинники и Берново наполнены были уланами и барышнями; но уланы переведены, а барышни разъехались; из старых моих приятельниц нашел я одну белую кобылу, на которой и съездил в Малинники; но и та уж подо мною не пляшет, не бесится, а в Малинниках вместо всех Анет, Евпраксий, Саш, Маш etc. живёт управитель Парасковии Александровны, Рейхман, который поподчивал меня шнапсом. Вельяшева, мною некогда воспетая, живет здесь в соседстве. Но я к ней не поеду, зная, что тебе было бы это не по сердцу».
Где же это, «в соседстве»? Катенька Вельяшева могла жить тогда с родителями в усадьбе Марицыно, близкой от Малинников. Место то почиталось в высшей степени романтичным: господский дом стоял на высоком правом берегу Тьмы, откуда открывался чудесный вид на окрестные дали.
Неподалеку находилась и другая не менее живописная усадьба Вельяшевых с поэтическим названием Васильки. В уездных ведомостях за 1828 год дана сухая канцелярская справка: «Сельцо Васильки… в нем жительствует помещик штаб-ротмистр Василий Иванович Вельяшев, у него в семействе: 1 двор, 4 мужеска пола 4 женска. При нем дворовых людей: 27 мужеска пола 30 женска».
А на исходе двадцатого века от Васильков остались лишь заросшие руины барского дома, конный двор да парк с аллеей из вековых лип.
Живёт версия, особо близкая сердцам старичан: Пушкин не сдержал-таки обещания и навестил Катеньку!
Но доказательства? Кроме поэтических. Хоть и расплывчатые, но они есть. Дочь воспетой красавицы Варвара Жандр, дожившая девицей до 1907 года, уверяла (со слов матери), что Пушкин неоднократно гостил в их семействе: не только в Старице, но и в усадьбе. Воспоминания те, давным-давно напечатанные в местной газете, давно и утеряны.
А вот хроника тех дней восстановлена чуть ли не по часам. Приехав в Павловское воскресным вечером 20 августа, поэт на следующий день побывал в Малинниках, о чем известил жену. Гипотеза смелая: в понедельник, по возвращении Пушкина, Павел Иванович уговорил-таки его навестить племянницу Катеньку, жившую по соседству. По всей вероятности, радушный хозяин желал показать Пушкину другую свою усадьбу – в то время Марицыно числилось за Павлом Вульфом. (Много позже оно вкупе с другой деревенькой перейдет «в вечное и потомственное владение» к «гвардии поручику» Николаю Вельяшеву, крестному сыну Фредерики, супруги Павла Вульфа и «гвардии капитанше» Екатерине Жандр.) Нелишне вспомнить, что Павел Иванович, по словам его воспитанницы-поповны, считал визиты Пушкина «за большое удовольствие и честь для себя».
Итак, погостив утром в Марицыне либо в Васильках, приятели вернулись в Павловское. Откуда после полудня поэт и продолжил далее путь.
Дотошным исследователям не даёт покоя вопрос: почему Пушкин, выехав из Павловского во вторник утром, как то принято считать, достиг Яропольца лишь поздним вечером в среду?
В «Летописи жизни и творчества» поэта тот «спорный» день означен так: «Август, 22. Вторник. Пушкин уезжает из Павловского в Ярополец. Он собирался выехать “чем свет”, но, вероятно, задержался, так как в Ярополец приехал лишь 23-го к вечеру».
Что могло задержать его в том недолгом пути? Уж не визит ли (к слову, вполне дружеский) к Катеньке Вельяшевой?!
Катенька Жандр
Никогда более поэт не обмолвился о синеглазой красавице. Зато Алексей Вульф зорко следил за судьбой кузины: в апреле 1834-го Катенька Вельяшева сменила свою девичью фамилию, обвенчавшись с Александром Жандром. Летом того года он видел «молодых» Жандров, приехавших из Твери. Алексей Николаевич пристрастен: «…Об них скажу только, что Катенька дурнеет, а муж её страсть имеет особенную ездить на ко́злах и неприлично ревнив».
Нет, недаром стоял в Торжке полк бравых улан. Один из них – боевой офицер Жандр – и стал избранником Катеньки. Известен его послужной список: из Пажеского корпуса выпущен корнетом в 1829 году в лейб-гвардии Уланский полк. Участвовал в Польской кампании, попал в плен и освобожден. После семилетней службы во Владимирском уланском полку (с февраля 1832-го) переведен в лейб-гвардии Конно-гренадерский полк, из него, уже полковником, – в Ямбургский уланский полк. С апреля 1856-го – командует Новотроицко-Екатеринославским кирасирским полком, а в январе 1861 года выходит в отставку в завидном чине генерал-майора.